Уголовное дело по обвинению братьев Николая и Давида Чхотуа, а также Коридзе, Мчеладзе и Габисония в похищении и убийстве 22 июля 1876 г. Нины Андреевской…
Добавить в моё избранное
20 мин, 39 сек 11777
Оказалось, что садовник Мчеладзе этой самой палкой накануне вечером, т. е. за несколько часов до исчезновения Нины Андреевской, убил самого свирепого пса из своры, охранявшей дом. Сделано это было по приказанию Давида Чхотуа.
Обратило на себя внимание полицейских и понятых полное отсутствие во дворе и в обширном саду в ночь с 22 на 23 июля сторожевых собак. Совпадение этого факта со временем исчезновения Н. Андреевской казалось очень странным. Садовник Мгеладзе объяснил, что собаки были им заперты в сторожке в саду. Дверь этой сторожки он даже поленом заложил, чтобы псы не вырвались, и проделано все это было опять — таки по прямому указанию Давида Чхотуа.
После опознания тела Нины Андреевской и получения первых показаний домашней прислуги полицейский следователь Кобиев и товарищ прокурора окружного суда Хлодовский сосредоточились на проверке алиби всех лиц, имевших отношение к дому Георгия Шарвашидзе.
Очень быстро привлек к себе внимание следствия Давид Чхотуа. Рассказывая о событиях злосчастного вечера 22 июля 1876 г. он указал, что около 20.20 вышел из дома в город, купил в аптеке у провизора Канделяки хинный порошок и мозольные кружки (пластырь), в лавке Чарухчианца приобрел шарф и галстук, после чего поужинал в гостинице «Европа»; возвратился домой в четверть одиннадцатого. Быстро выяснилось, что вечером 22 июля Давид Чхотуа не делал покупок в аптеке Канделяки, галстук же и шарф в магазине отца и сына Чарухчианцев был куплен утром 23 июля. Т. о. получалось, что на время исчезновения Нины Андреевской старший из братьев Чхотуа алиби не имел. Причем, даже будучи уличенным полицейскими во лжи, он не пожелал дать объяснения происшедшему и показаний своих не изменил.
Безусловно, неприятное впечатление оставил инцидент, имевший место в ночь на 23 июля, во время розысков Нины Андреевской на территории усадьбы. К двум часам ночи домашняя прислуга уже была задержана полицейскими, но все еще не была препровождена в полицейский участок. Подошедший к задержанным (а это были, напомним, Габисония, Мгеладзе и Коридзе) Давид Чхотуа заговорил с ними по — грузински. Стоявшие рядом полицейские — Петренко, Колмогородский и Цинамзгваров — были русскими, грузинской речи не понимали и потому потребовали немедленно прекратить диалог. Выяснить о чем именно успели поговорить Давид Чхотуа и отвечавший ему Габисония так и не удалось; быть может ничего крамольного и вовсе не было в их кратком диалоге, но сама попытка такого рода общения выглядела весьма подозрительно.
Давид Чхотуа познакомился с семьей Андреевских еще в 1870 г. в г. Одессе. В то время он был студентом геологического факультета Петербургского университета. Он стал третьим по счету управляющим имуществом Андреевских на Кавказе, сменив на этом посту Анищенко и Вейнсфельда, чья деятельность не приносила ожидаемого дохода. Д. Чхотуа стал служить у Андреевских с апреля 1875 г.; поначалу его оклад составлял 600 рублей в год, затем он был повышен до 1200 рублей.
Семья Андреевских переживала процесс раздела имущества. После смерти Эраста Андреевского, главы семейства, последовавшей в 1872 г., имущество семьи некоторое время продолжало находиться в общем владении наследников, но в начале 1876 г. на встрече в Варшаве ими было решено произвести его раздел. Всего наследников было четверо: Варвара, вдова Эраста Андреевского, ее дочери Нина и Елена, сын Константин. Для выделения своих долей в недвижимости на Кавказе Варвара и Нина Андреевские и прибыли в июне 1876 г в Тифлис.
Как установило следствие, раздел проводился полюбовно. Приехавшие женщины договорились с Георгием Шарвашидзе, представлявшем интересы Елены Андреевской, относительно оценки дома в Тифлисе и имений. Дом, оцененный в 22 тысячи рублей, Нина оставляла в полном владении Г. Шарвашидзе, но получила в качестве отступного вексель на 11 тыс. рублей. Кроме того, Нине достался большой лесной массив в местечке Дрэ, где по распоряжению Д. Чхотуа уже велась вырубка. Нина Андреевская отправилась туда, чтобы остановить вырубку и познакомиться с местными жителями.
Следствие внимательно изучило все обстоятельства раздела имущества. Помимо заинтересованных сторон при этом присутствовали нотариус Гогоберидзе, старинные друзья семьи Андреевских — Анчабадзе, Оников и его племянник Сулханов. Все они согласно показали, что Нина предлагала Георгию Шарвашидзе заменить лес в Дрэ на какую — либо иную недвижимость, но последний отказался. Лакей Леванидзе, обслуживавший господ, показал, что Г. Шарвашидзе остался разделом недоволен и уехал недопив чаю.
В Дрэ Нина Андреевская поехала вместе с Давидом Чхотуа и Александром Сулхановым; возницей был Баграт — Швили. Прибыв на место, Нина велела созвать крестьян, заявила им, что отныне является владелицей этой земли и леса и запрещает порубку леса на продажу. Указав на Сулханова, она объявила, что этот человек является новым управляющим и с этих пор крестьяне должны к нему обращаться со своей нуждой и требованиями.
Обратило на себя внимание полицейских и понятых полное отсутствие во дворе и в обширном саду в ночь с 22 на 23 июля сторожевых собак. Совпадение этого факта со временем исчезновения Н. Андреевской казалось очень странным. Садовник Мгеладзе объяснил, что собаки были им заперты в сторожке в саду. Дверь этой сторожки он даже поленом заложил, чтобы псы не вырвались, и проделано все это было опять — таки по прямому указанию Давида Чхотуа.
После опознания тела Нины Андреевской и получения первых показаний домашней прислуги полицейский следователь Кобиев и товарищ прокурора окружного суда Хлодовский сосредоточились на проверке алиби всех лиц, имевших отношение к дому Георгия Шарвашидзе.
Очень быстро привлек к себе внимание следствия Давид Чхотуа. Рассказывая о событиях злосчастного вечера 22 июля 1876 г. он указал, что около 20.20 вышел из дома в город, купил в аптеке у провизора Канделяки хинный порошок и мозольные кружки (пластырь), в лавке Чарухчианца приобрел шарф и галстук, после чего поужинал в гостинице «Европа»; возвратился домой в четверть одиннадцатого. Быстро выяснилось, что вечером 22 июля Давид Чхотуа не делал покупок в аптеке Канделяки, галстук же и шарф в магазине отца и сына Чарухчианцев был куплен утром 23 июля. Т. о. получалось, что на время исчезновения Нины Андреевской старший из братьев Чхотуа алиби не имел. Причем, даже будучи уличенным полицейскими во лжи, он не пожелал дать объяснения происшедшему и показаний своих не изменил.
Безусловно, неприятное впечатление оставил инцидент, имевший место в ночь на 23 июля, во время розысков Нины Андреевской на территории усадьбы. К двум часам ночи домашняя прислуга уже была задержана полицейскими, но все еще не была препровождена в полицейский участок. Подошедший к задержанным (а это были, напомним, Габисония, Мгеладзе и Коридзе) Давид Чхотуа заговорил с ними по — грузински. Стоявшие рядом полицейские — Петренко, Колмогородский и Цинамзгваров — были русскими, грузинской речи не понимали и потому потребовали немедленно прекратить диалог. Выяснить о чем именно успели поговорить Давид Чхотуа и отвечавший ему Габисония так и не удалось; быть может ничего крамольного и вовсе не было в их кратком диалоге, но сама попытка такого рода общения выглядела весьма подозрительно.
Давид Чхотуа познакомился с семьей Андреевских еще в 1870 г. в г. Одессе. В то время он был студентом геологического факультета Петербургского университета. Он стал третьим по счету управляющим имуществом Андреевских на Кавказе, сменив на этом посту Анищенко и Вейнсфельда, чья деятельность не приносила ожидаемого дохода. Д. Чхотуа стал служить у Андреевских с апреля 1875 г.; поначалу его оклад составлял 600 рублей в год, затем он был повышен до 1200 рублей.
Семья Андреевских переживала процесс раздела имущества. После смерти Эраста Андреевского, главы семейства, последовавшей в 1872 г., имущество семьи некоторое время продолжало находиться в общем владении наследников, но в начале 1876 г. на встрече в Варшаве ими было решено произвести его раздел. Всего наследников было четверо: Варвара, вдова Эраста Андреевского, ее дочери Нина и Елена, сын Константин. Для выделения своих долей в недвижимости на Кавказе Варвара и Нина Андреевские и прибыли в июне 1876 г в Тифлис.
Как установило следствие, раздел проводился полюбовно. Приехавшие женщины договорились с Георгием Шарвашидзе, представлявшем интересы Елены Андреевской, относительно оценки дома в Тифлисе и имений. Дом, оцененный в 22 тысячи рублей, Нина оставляла в полном владении Г. Шарвашидзе, но получила в качестве отступного вексель на 11 тыс. рублей. Кроме того, Нине достался большой лесной массив в местечке Дрэ, где по распоряжению Д. Чхотуа уже велась вырубка. Нина Андреевская отправилась туда, чтобы остановить вырубку и познакомиться с местными жителями.
Следствие внимательно изучило все обстоятельства раздела имущества. Помимо заинтересованных сторон при этом присутствовали нотариус Гогоберидзе, старинные друзья семьи Андреевских — Анчабадзе, Оников и его племянник Сулханов. Все они согласно показали, что Нина предлагала Георгию Шарвашидзе заменить лес в Дрэ на какую — либо иную недвижимость, но последний отказался. Лакей Леванидзе, обслуживавший господ, показал, что Г. Шарвашидзе остался разделом недоволен и уехал недопив чаю.
В Дрэ Нина Андреевская поехала вместе с Давидом Чхотуа и Александром Сулхановым; возницей был Баграт — Швили. Прибыв на место, Нина велела созвать крестьян, заявила им, что отныне является владелицей этой земли и леса и запрещает порубку леса на продажу. Указав на Сулханова, она объявила, что этот человек является новым управляющим и с этих пор крестьяне должны к нему обращаться со своей нуждой и требованиями.
Страница 3 из 7
