Городок Ливны в Орловской губернии был по меркам России 18-го столетия настоящим захолустьем. Если где-то в Европе гремели войны, а в столицах поближе — Москве и Санкт-Петербурге — творилась «высшая» политика и кипела светская жизнь, то в уездном городишке царило сонное умиротворение. Обыденная жизнь казалась размеренной и спокойной. Духовная запросы местного общества сводились к обсуждениям рутинных событий, как-то, свадеб, родов, крестин и похорон.
Добавить в моё избранное
16 мин, 41 сек 3108
Будучи в отвратительном расположении духа он прогнал из дому 85-летнюю Марфу Снапкову. Не удовлетворившись этим, Иван Абрамович после обеда поинтересовался у бывшего с ним безотлучно Ильи Снапкова, куда же убежала от него Матрена Даниловна, жена? Илья в течение двух часов розыскивал Матрену Даниловну по всей деревне, но найти ее так и не смог. Узнав об этом, Савин решил поехать к сотскому, дабы составить формальный акт о побеге жены. Пока закладывалась бричка барин приказал вызвать к нему на дом крестьянку Агафью Рудневу, одинокую женщину 32 лет. Любовницей ее назвать было сложно, но вот наложницей — вполне. В подобном положении барских наложниц в разное время перебывала чуть ли не половина женской части населения села Долгое. Барин Иван Абрамович был весьма охоч до этого дела и несмотря на появление пять лет назад в его доме жены, вплоть до самого последнего времени продолжал срамным образом сожительствовать с некоторыми из крестьянок.
В пятом часу вечера Иван Савин наконец покинул свою резиденцию. Сопровождал его в этой поездке Фома Семенов. Хвативший перед отъездом водки Савин скоро позабыл о намерении ехать к сотскому и направил свои стопы к соседке — мелкопоместной дворянке Русановой. Последней дома не оказалась и Савин постановил ехать в местный питейный дом «разгонять тоску гремучую». Денег для разгона тоски он при себе не имел, поскольку с деньгами в последние годы вообще случались перманентные затруднения. В кредит ему уже давно не наливали, а потому помещику пришлось заложить в шинке шерстяной кушак. За сданную в залог вещь Савин выручил аж даже 50 копеек серебром.
Благодаря столь удачно открывшейся кредитной линии барин пустился в загул. Это выразилось в том, что на 15 копеек он выпил самого дешевого вина, на 17 копеек угостил оказавшихся в шинке двух местных крестьян, а на оставшиеся 18 копеек купил штоф вина. С бутылкой он и отправился восвояси.
Удачное посещение шинка вдохновило его на новые свершения. Помещик вспомнил о намерении заявить жалобу на сбежавшую жену. Для этого он отправился в соседнее село Долгий Колодезь, где отыскал сотского, коему и пожаловался на бегство жены и непослушание дворни.
Уже ночью барин возвратился к себе домой. Там его дожидались Агафья Руднева и Илья Снапков. Узнав, что жена до сих пор не найдена, Савин рассверипел и немедля отправил Снапкова ее искать. От Семенова Иван Абрамович потребовал «привесть тотчас» дочку.
Семенов отказался, прекрасно понимая для чего нужна девочка помещику. Прямое неподчинение крестьянина лишило Савина остатков самообладания. Он четыре раза ударил Семенова по лицу, после чего принялся таскать его за волосы. Семенов вырвался и бросился бежать. Помещик в ярости схватил топор и метнул его в спину убегавшего. К счастью пьяный барин промахнулся и топор попал в дверной косяк.
Оставшись с Агафьей Рудневой с глазу на глаз, Савин без обиняков заявил, что ей «придется лечь сегодня с ним в постель». Женщина отказалась и тут же была избита помещиком. Трудно сказать, как далеко бы зашел гнев барина, если бы Рудневой не удалось выбежать из дома и оставить осатанелого помещика коротать ночь в одиночестве.
Вот так провел последний день своей жизни мелкопоместный помещик, отставной подпоручик Иван Абрамович Савин.
Впрочем, господин Скуридин, исправно отразивший все эти перипетии в своем «доношении», ничего особенно предосудительного в поведении помещика не увидел. Даже то, что женатый барин гнусно домогался интимной близости с крестьянкой и 12-летней девочкой нисколько не возмутило благородного заседателя местного дворянского собрания. Эко невидаль!
Пока Скуридин опрашивал местное население и писал свой рапорт, доктор Квятковский произвел анатомическое исследование тела умершего помещика. Квятковский, по-видимому, был чрезвычайно умным человеком, потому что понять смысл продиктованного им заключения весьма непросто даже специалисту с современным медицинским образованием. В качестве непосредственной причины смерти он указал «возжение в легком», которое по мнению Квятковского «воспоследовало от приключившегося сильнешего в груди стеснения». Вот так, ни много, ни мало! Сия замысловатая формулировка, очевидно, содержала указание на некое повреждение легкого, для более подробного описания которого доктор Квятковский слов отыскать не смог.
Несмотря на расплывчатость формулировки, Скуридина «возжение в легком» нисколько не насторожило и он вместе с доктором на следующий день покинул деревню. В Ливнах, однако, представленные Скуридиным документы вызвали некоторое смущение. И в самом деле, умерший барин был поведения далеко не примерного, ненависть к себе — должно быть!— снискал всеобщую, а потому кто-нибудь вполне мог лелеять жажду отмщения ему. Свидетелей его смерти не было, на здоровье он отнюдь не жаловался… Но самое главное заключалось даже не в этом. Чины местной администрации никак не могли взять в толк, каким это образом крестьяне Снапков и Семенов узнали о смерти помещика, если дверь в его спальню была затворена изнутри?
В пятом часу вечера Иван Савин наконец покинул свою резиденцию. Сопровождал его в этой поездке Фома Семенов. Хвативший перед отъездом водки Савин скоро позабыл о намерении ехать к сотскому и направил свои стопы к соседке — мелкопоместной дворянке Русановой. Последней дома не оказалась и Савин постановил ехать в местный питейный дом «разгонять тоску гремучую». Денег для разгона тоски он при себе не имел, поскольку с деньгами в последние годы вообще случались перманентные затруднения. В кредит ему уже давно не наливали, а потому помещику пришлось заложить в шинке шерстяной кушак. За сданную в залог вещь Савин выручил аж даже 50 копеек серебром.
Благодаря столь удачно открывшейся кредитной линии барин пустился в загул. Это выразилось в том, что на 15 копеек он выпил самого дешевого вина, на 17 копеек угостил оказавшихся в шинке двух местных крестьян, а на оставшиеся 18 копеек купил штоф вина. С бутылкой он и отправился восвояси.
Удачное посещение шинка вдохновило его на новые свершения. Помещик вспомнил о намерении заявить жалобу на сбежавшую жену. Для этого он отправился в соседнее село Долгий Колодезь, где отыскал сотского, коему и пожаловался на бегство жены и непослушание дворни.
Уже ночью барин возвратился к себе домой. Там его дожидались Агафья Руднева и Илья Снапков. Узнав, что жена до сих пор не найдена, Савин рассверипел и немедля отправил Снапкова ее искать. От Семенова Иван Абрамович потребовал «привесть тотчас» дочку.
Семенов отказался, прекрасно понимая для чего нужна девочка помещику. Прямое неподчинение крестьянина лишило Савина остатков самообладания. Он четыре раза ударил Семенова по лицу, после чего принялся таскать его за волосы. Семенов вырвался и бросился бежать. Помещик в ярости схватил топор и метнул его в спину убегавшего. К счастью пьяный барин промахнулся и топор попал в дверной косяк.
Оставшись с Агафьей Рудневой с глазу на глаз, Савин без обиняков заявил, что ей «придется лечь сегодня с ним в постель». Женщина отказалась и тут же была избита помещиком. Трудно сказать, как далеко бы зашел гнев барина, если бы Рудневой не удалось выбежать из дома и оставить осатанелого помещика коротать ночь в одиночестве.
Вот так провел последний день своей жизни мелкопоместный помещик, отставной подпоручик Иван Абрамович Савин.
Впрочем, господин Скуридин, исправно отразивший все эти перипетии в своем «доношении», ничего особенно предосудительного в поведении помещика не увидел. Даже то, что женатый барин гнусно домогался интимной близости с крестьянкой и 12-летней девочкой нисколько не возмутило благородного заседателя местного дворянского собрания. Эко невидаль!
Пока Скуридин опрашивал местное население и писал свой рапорт, доктор Квятковский произвел анатомическое исследование тела умершего помещика. Квятковский, по-видимому, был чрезвычайно умным человеком, потому что понять смысл продиктованного им заключения весьма непросто даже специалисту с современным медицинским образованием. В качестве непосредственной причины смерти он указал «возжение в легком», которое по мнению Квятковского «воспоследовало от приключившегося сильнешего в груди стеснения». Вот так, ни много, ни мало! Сия замысловатая формулировка, очевидно, содержала указание на некое повреждение легкого, для более подробного описания которого доктор Квятковский слов отыскать не смог.
Несмотря на расплывчатость формулировки, Скуридина «возжение в легком» нисколько не насторожило и он вместе с доктором на следующий день покинул деревню. В Ливнах, однако, представленные Скуридиным документы вызвали некоторое смущение. И в самом деле, умерший барин был поведения далеко не примерного, ненависть к себе — должно быть!— снискал всеобщую, а потому кто-нибудь вполне мог лелеять жажду отмщения ему. Свидетелей его смерти не было, на здоровье он отнюдь не жаловался… Но самое главное заключалось даже не в этом. Чины местной администрации никак не могли взять в толк, каким это образом крестьяне Снапков и Семенов узнали о смерти помещика, если дверь в его спальню была затворена изнутри?
Страница 2 из 5
