Петербург, 1866 г. Рабочая окраина столицы Обухово. В доме для инженерного персонала одноименного завода 22 февраля произошли события, создавшие один из самых, пожалуй, неоднозначных и любопытных прецедентов в истории суда дореволюционной России.
Добавить в моё избранное
24 мин, 37 сек 6349
Арсеньву исполнилось лишь 30 лет — он уже успел побыть редактором официального «Журнала Министерства юстиции», напечататься в самых разных литературных журналах (в том числе и «Отечественных записках»), стать присяжным поверенным петербургской Судебной Палаты и сделаться Председателем ее Совета. Другими словами, в 1867 г. это был самый главный, самый авторитетный адвокат в российской столице. Конечно, старшинство в адвокатском цеху — понятие весьма и весьма относительное, но сам факт его Председательства в Совете Судебной Палаты весьма красноречиво свидетельствовал о мощных связях этого человека и его нравственном авторитете.
Последнее замечание — вовсе не пустой звук. В 1884 г. вышедший к тому времени в отставку К. К. Арсеньев уступит многочисленным просьбам общественности столицы на короткое время вновь вступит в присяжные поверенные. Этот поступок будет преследовать одну — единственную целью: Арсеньев будет защищать интересы города Петербурга и его горожан на скандальном судебном процессе, вызванном отказом «Общества водопроводов» устанавливать дорогостоящие водоочистительные фильтры. Тогда наглый монополист — предтеча нынешнего«Водоканала» — был посрамлен и город получил — таки одну из лучших в мире систем водоснабжения и канализации. Понятно, только честнейшему и неподкупнейшему адвокату можно было доверить борьбу с богатой организацией, уже оскандалившейся и взятками, и шантажом.
Но все это будет потом, через много лет. Пока же Арсеньев принял к ознакомлению «дело Александры Рыбаковской».
Сама же Александра попадает в 1867 г. дважды в тюремную больницу. Там начинается ее новый роман. Понятно, конечно, что женщина она молодая, жизнь ее вовсе в тюрьме не заканчивается… Но просачивающиеся в газеты новости лишь разжигают страсти и вызывают раздраженные комментарии. И прокуратура только утверждается в своих взглядах на обвиняемую.
Утвержденное обвинительное заключение указывало на Александру Рыбаковскую как на убийцу, действовавшую предумышленно. В качестве мотива называлась месть за высказанное Евгением Лейхфельдом намерение порвать отношения с обвиняемой. Обвинение оперировала исключительно косвенными уликами, изложенными выше, и само же прямо признавало в этом свою слабость. С другой стороны, в этом была и сильная сторона — ни оружейную, ни медицинскую экспертизу невозможно было прямо повернуть в защиту Рыбаковской.
Оружейный специалист признал возможность срыва недовзведенного курка — но ведь не было никакой нужды взводить курок вообще! Медицинский эксперт уверенно заявил, что выстрел производился не в упор — но комнатка, где он произошел была столь мала, что даже по диагонали, из угла в угол, расстояние между Рыбаковской и Лейхфельдом не могло превысить 3 — х метров. При выстреле из крупнокалиберного револьвера невелика разница: что в упор стрелять, что с расстояния трех метров!
Зато лживость Рыбаковской очень сильно испортила как ее образ в глазах потенциальных присяжных заседателей, так и подорвала наперед доверие ко всему, что она могла бы сказать в свою защиту.
И обвиняемой предстояло пожать плоды собственного неразумного поведения.
Дело Александры Рыбаковской рассматривалось в Санкт — Петербургском окружном суде 18 октября 1868 г. При открытии процесса Рыбаковская сразу же заявила о частичном признании своей вины; этот шаг, безусловно, был рассчитан на то, чтобы вызвать сочувствие присяжных заседателей и его, скорее всего, рекомендовал адвокат.
Арсеньев прибег к единственной, пожалуй, разумной в его положении тактике защиты. Вскрывая многочисленные процессуальные нарушения, он попытался разбить фундамент обвинительного заключения.
Идя по порядку следственного дела, он критиковал едва ли не каждый документ, едва ли не каждый шаг следствия. Вот рапорт Станевича, с которого, собственно, начинается дело. Когда был допрошен Станевич помощником прокурора? Почему только в суде впервые, почему не два года назад? Обвинительное заключение утверждает, что Рыбаковскую арестовали… Где постановление об аресте? В деле его нет, значит, не было никакого ареста! Рыбаковская сдалась полиции сама!
Действуя примерно по такой логике, Арсеньев вступил в жесткие пререкания с вызванными для допроса в качестве свидетелей обвинения Розенбергом и Станевичем. Рыбаковская была приведена в полицейский участок из больницы, но ведь ордера на ее арест не было, как не было и прямого приказа доставить ее под конвоем. «Вы отдавали такое приказание?» — прямо спрашивал Арсеньев Розенберга. В конце — концов, Розенберг признал, что такого приказа напрямую им отдано не было.«Значит, не было и ареста!» — подвел итог дискуссии адвокат.
Много внимания уделил защитник разбору случая с посещением Рыбаковской больницы, когда раненый отказался с нею встречаться.
Последнее замечание — вовсе не пустой звук. В 1884 г. вышедший к тому времени в отставку К. К. Арсеньев уступит многочисленным просьбам общественности столицы на короткое время вновь вступит в присяжные поверенные. Этот поступок будет преследовать одну — единственную целью: Арсеньев будет защищать интересы города Петербурга и его горожан на скандальном судебном процессе, вызванном отказом «Общества водопроводов» устанавливать дорогостоящие водоочистительные фильтры. Тогда наглый монополист — предтеча нынешнего«Водоканала» — был посрамлен и город получил — таки одну из лучших в мире систем водоснабжения и канализации. Понятно, только честнейшему и неподкупнейшему адвокату можно было доверить борьбу с богатой организацией, уже оскандалившейся и взятками, и шантажом.
Но все это будет потом, через много лет. Пока же Арсеньев принял к ознакомлению «дело Александры Рыбаковской».
Сама же Александра попадает в 1867 г. дважды в тюремную больницу. Там начинается ее новый роман. Понятно, конечно, что женщина она молодая, жизнь ее вовсе в тюрьме не заканчивается… Но просачивающиеся в газеты новости лишь разжигают страсти и вызывают раздраженные комментарии. И прокуратура только утверждается в своих взглядах на обвиняемую.
Утвержденное обвинительное заключение указывало на Александру Рыбаковскую как на убийцу, действовавшую предумышленно. В качестве мотива называлась месть за высказанное Евгением Лейхфельдом намерение порвать отношения с обвиняемой. Обвинение оперировала исключительно косвенными уликами, изложенными выше, и само же прямо признавало в этом свою слабость. С другой стороны, в этом была и сильная сторона — ни оружейную, ни медицинскую экспертизу невозможно было прямо повернуть в защиту Рыбаковской.
Оружейный специалист признал возможность срыва недовзведенного курка — но ведь не было никакой нужды взводить курок вообще! Медицинский эксперт уверенно заявил, что выстрел производился не в упор — но комнатка, где он произошел была столь мала, что даже по диагонали, из угла в угол, расстояние между Рыбаковской и Лейхфельдом не могло превысить 3 — х метров. При выстреле из крупнокалиберного револьвера невелика разница: что в упор стрелять, что с расстояния трех метров!
Зато лживость Рыбаковской очень сильно испортила как ее образ в глазах потенциальных присяжных заседателей, так и подорвала наперед доверие ко всему, что она могла бы сказать в свою защиту.
И обвиняемой предстояло пожать плоды собственного неразумного поведения.
Дело Александры Рыбаковской рассматривалось в Санкт — Петербургском окружном суде 18 октября 1868 г. При открытии процесса Рыбаковская сразу же заявила о частичном признании своей вины; этот шаг, безусловно, был рассчитан на то, чтобы вызвать сочувствие присяжных заседателей и его, скорее всего, рекомендовал адвокат.
Арсеньев прибег к единственной, пожалуй, разумной в его положении тактике защиты. Вскрывая многочисленные процессуальные нарушения, он попытался разбить фундамент обвинительного заключения.
Идя по порядку следственного дела, он критиковал едва ли не каждый документ, едва ли не каждый шаг следствия. Вот рапорт Станевича, с которого, собственно, начинается дело. Когда был допрошен Станевич помощником прокурора? Почему только в суде впервые, почему не два года назад? Обвинительное заключение утверждает, что Рыбаковскую арестовали… Где постановление об аресте? В деле его нет, значит, не было никакого ареста! Рыбаковская сдалась полиции сама!
Действуя примерно по такой логике, Арсеньев вступил в жесткие пререкания с вызванными для допроса в качестве свидетелей обвинения Розенбергом и Станевичем. Рыбаковская была приведена в полицейский участок из больницы, но ведь ордера на ее арест не было, как не было и прямого приказа доставить ее под конвоем. «Вы отдавали такое приказание?» — прямо спрашивал Арсеньев Розенберга. В конце — концов, Розенберг признал, что такого приказа напрямую им отдано не было.«Значит, не было и ареста!» — подвел итог дискуссии адвокат.
Много внимания уделил защитник разбору случая с посещением Рыбаковской больницы, когда раненый отказался с нею встречаться.
Страница 6 из 8
