Кабаноголовый

— Я пойду с вами, инспектор, но прежде мне надо будет забежать в гостиницу по кое-какому делу. Вы не возражаете?

— Нет, нет, конечно, — ответил инспектор, однако я успел заметить, с каким подозрением он взглянул на меня, — жду вас через полчаса по адресу…

Через пять минут я вышел из участка и быстрым шагом направился к гостинице. Сейчас самое главное — как можно скорее отослать письмо патрону, уведомить его о том, что эти два дня я пролежал без сознания, и поэтому нового материала пока не собрал. Но стоит ли уведомлять его о том, что я видел той ночью? Пожалуй нет, напишу только, что с новым письмом опишу всё в подробностях. Да, пожалуй, так и следует поступить…

Войдя в свой номер, я сел за стол, достал бумагу и самопишущее перо, заправил его чернилами и быстро нацарапал короткое письмо. Поставив подпись, я запечатал бумагу в конверт, указал на нём адрес редакции «Лондонского вестника», газеты, в которой я работаю. Закончив с этим делом, я пошёл в почтамт и опустил конверт в стоящий у входа почтовый ящик. Так, теперь надо идти на встречу к инспектору. Справившись у проходящего мимо молодого человека о местонахождении нужного мне дома, я быстро направился по адресу и через десять минут был на месте. Когда я уже подходил к входной двери и вытягивал вперёд руку, намереваясь постучать, где-то в отдалении послышались оглушительные раскаты грома. Нет никаких сомнений, скоро начнётся гроза.

Глава шестая

— … а потом он неожиданно выпрямился и скрылся, а я потерял сознание и очнулся уже через три дня в спальне дома миссис Брилл. — закончил я свою историю, и, замолчав, окинул взглядом присутствовавших. Все, кто находился в комнате — инспектор Стаут, миссис Баклер и двое полицейских — с изумлением слушали меня всё это время. Хозяйка дома, расположившись в самом большом кресле, мяла в непослушных руках влажный носовой платок, глаза её покраснели от слёз. Безутешная вдова была ещё совсем молодой девушкой, на вид ей было не больше тридцати лет. Длинноволосая, синеглазая, с пышной грудью, вздымающейся при каждом её вдохе, она способна была вселить ропот в сердце любого мужчины, а одного только взгляда на неё, обливающуюся горькими слезами по потерянному мужу и сыну, было достаточно, чтобы пасть перед ней на колени и поклясться найти и жестоко отомстить её обидчикам, а после чего торжественно отдать свою судьбу в её хрупкие белые ручки. К счастью, в наше время порода столь отчаянных рыцарей уже давно канула в лету, поэтому я, немного смутившись, пододвинулся к столу, и, взяв в руки блокнот, приготовился записывать.

— А теперь, с вашего, разумеется, позволения, я хотел бы задать вам несколько вопросов, миссис Баклер. Вы не возражаете?

По лицу молодой женщины пробежала едва заметная гримаса, я будто на себе ощутил, насколько тяжело даётся ей каждое сказанное слово.

— Конечно… мистер Прескотт. Я сделаю всё, чтобы помочь следствию. — сказала она, и, не выдержав, всхлипнула, наскоро закрывая лицо платком. Все её движения, её горечь, её страдания, запечатлённые на измождённом лице, заставляли моё сердце обливаться кровью. Какие тут могут быть вопросы, эта несчастная женщина только что потеряла двоих самых дорогих в её жизни людей! Однако я через силу заставил себя выпрямиться в кресле, и, открыв чистую страницу блокнота, приняться за дело.

— Чем занимался ваш муж до… — невольно я замялся. — до своей гибели.

— Он… он… — выговорила миссис Баклер, то и дело всхлипывая, — он был секретарём в городском совете, вёл протоколы заседаний и заведовал местным архивом, я… мы познакомились десять лет назад, когда я приехала в Тэнбридж на каникулы. А уже через две недели он признался мне в любви. Так мало времени прошло, вы представляете, а он призна… — но в этот момент её нервы не выдержали, и молодая вдова, откинувшись на спинку кресла, залилась слезами. Я ощутил внутри себя жар, всё моё естество громко протестовало, требуя оставить в покое бедную женщину, не заставлять её вспоминать о том, что приносило ей столь жгучую боль. Однако я просто не мог этого сделать, и хотя мой журналистский долг был мгновенно заглушён упреками разгневанной совести, но принятая мной лучина частного сыщика требовала довести этот спектакль до конца. И потому, подождав несколько минут и дав девушке немного успокоиться, я вежливо попросил её продолжать.

— Да, конечно… Простите меня ради бога… мистер Прескотт, просто я не могу… не вспоминать… это время без… без слёз. — сказала она, то и дело всхлипывая. — Так о чём я? Ах, да… через две недели он признался мне в любви, и я не могла ему отказать, так как чувствовала к нему то же самое, с самого первого дня… я… мы… мы провели вместе всё лето, а когда настало время уезжать, то он провожал меня словами о том, что обязательно навестит меня в столице в самое ближайшее время… И он исполнил это обещание… А в начале следующего лета я забеременела.