У них душа — наоборот! Городу было шестьсот лет, и звался он Нигхт. Жители этих краёв никогда не видели солнца, не ведали, что значит — яркий свет.
Добавить в моё избранное
30 мин, 0 сек 18977
Тот вышел, с красными глазами и мокрым лицом. Увидев широко раскрытые глазки его родной частицы, он тут же спрятал своё лицо в полотенце, вытираясь им.
— Н-нет, моя хорошая. В глаз что-то попало. Да и насморк ещё этот… Да всё нормально! Ты давай, ложись уже спать — не встанешь же завтра! Время уже позднее.
— Папа-а, а ты почитаешь мне сказку на ночь? Не которую в книжках. Которую ты всегда сам мне рассказываешь…
Фред так утомился за сегодня, но он так горячо и искренне любил свою дочь, что пообещал выполнить её просьбу.
— И добрый волшебник сделал так, чтобы повсюду вокруг было светло. И тьма спала, оковы ночи ушли в никуда. И жили все долго и счастливо… — Фред являлся плохим сказочником, но Маргарите нравилась именно эта сказка. Которую он выдумал сам. Ведь он мечтал, что когда-нибудь город освободится от своего проклятия и однажды на небосклоне взойдёт солнце, освещая и согревая всех своей добротой.
— Пап, а пап?
— Мм?
— А давай, как будто это ты был добрый волшебник? Ну, пожа-а-алуйста-а-а!
— Давай, давай. Спи уже, солнце. — Фред поцеловал Риту в лобик, укрыл потеплее одеялом и ушёл к себе в комнату…
Утром парень никак не мог проснуться. Я сказал — утром? В городе не было таких понятий, как «утро» и«вечер». Ночью, ночью он еле поднялся. Ворчал что-то в подушку, а потом скинул её с кровати, негодуя — Фред не выспался.
Всё же он довольно быстро привёл себя в порядок. Умылся, оделся, поел и — на работу в типографию. Как всегда, одно и то же. Целыми ночами.
После работы у него оставалось время, и Фред зашёл в супермаркет. Он подходил к каждому стеллажу, брал в руки какую-нибудь очередную консерву, читал её состав, производителя и срок годности. Он понабирал всяких разных там шампуней, кремов, еду (фаст-фуд) и кучу игрушек для дочки — он считал, что Ритка ни в чём не должна нуждаться. И если мать не соизволила быть ей нормальной мамой, он будет дочке и мамой, и папой…
Не буди в Нём зверя
И наслал Господь вскоре, по прошествии некоторого времени, мор на весь род людской, в наказание за грех. И взалкали тогда единицы верных ему, но их было слишком, слишком мало…
И обрушились все исчадья ада на тот сей великий град, что не вразумил своему разуму. Мало было того, что Нигхт жил во тьме, мраке и грехе, так ещё и иные козни ополчились на него — существовал народ даже без лучика света, и ничего, теперь же грязь и геенна огненная…
Люди сбились с толку — они думали, что уже отбывают своё наказание, но худшее было впереди — их ожидало страшное. Потаённое и неуёмное…
Вначале прогремел гром, сверкнула молния, и началась мощная гроза, с градом и ливнем, сбивая почву в грязь и слякоть. Однако злые людские сердца ожесточились только пуще прежнего. И началось такое…
Фред невольно стал свидетелем всех этих бесчинств, но хранил молчание, решив стать обозревателем со стороны. Он был на том страшном месте, но самое ужасное, что рядом с ним стояла и его дочь. И парень силой развернул бедное дитя к себе, чтобы оно не увидело все эти страсти. Он поправил Рите оранжевый шарфик на синей курточке, поцеловал в щёку, надел шапочку и увёл домой. От греха подальше…
Позднее город оказался наполовину затоплен — припасённые рвы вышли из берегов и не помогли, а наоборот, только усугубили ситуацию. Машины плавали, дома — тоже. Кто-то ловил свою собаку за хвост, а кто-то — кто-то подумал, что кошка — неплохой транспорт; держась за хвост, можно выплыть, ибо эти полу-домашние животные органически не переваривают водоёмы. Падала, падала тьма. Снедая…
Шире, жёстче…
На небосклоне показался красивый огненный мячик. Яркий такой, печка изнутри. Он помаячил, помаячил немного, затем исчез — божьему провидению тут было скучно, неуместно, неуютно.
Люди жгли факелы и фейерверки — «неумеренные» зажигали по полной.
Тогда Господь скинул те чёрные тучи на Нигхт, и души мёртвых пожирали души проклятых. Что-то игралось. Там, изнутри…
Нигхт был и Вавилоном, и Содомом, и Гоморрой, и развратным Римом — всё одно. Ни дать, не взять. Заполонил великий грех сердца людей, и…
Кто-то в тёмном, статный и высокий, ниспустился на грешную землю с огненной колесницы. Он водил скулами и вращал жезлом, как пикой или алебардой.
— Не время ещё… — Мрачно скосил глазки на перепуганных людей князь демонов, взмахнул прутом, и мифические кони унесли его в никуда. В ту самую преисподнюю. И он исчез…
Явился первый вестник — Война. Он был одет в алые и огненные доспехи — плащ и латы. И взгляд его был скорее весел и ехиден, нежели бесчеловечен. И грабили город три дня и три ночи. Фред спрятался вместе с ребёнком под кровать, и горячо молился Всевышнему, Вседержителю. И где же в это время была его жена?
Явился и второй, и имя ему — Разруха. И взгляд его был жесток и одновременно беспечен.
— Н-нет, моя хорошая. В глаз что-то попало. Да и насморк ещё этот… Да всё нормально! Ты давай, ложись уже спать — не встанешь же завтра! Время уже позднее.
— Папа-а, а ты почитаешь мне сказку на ночь? Не которую в книжках. Которую ты всегда сам мне рассказываешь…
Фред так утомился за сегодня, но он так горячо и искренне любил свою дочь, что пообещал выполнить её просьбу.
— И добрый волшебник сделал так, чтобы повсюду вокруг было светло. И тьма спала, оковы ночи ушли в никуда. И жили все долго и счастливо… — Фред являлся плохим сказочником, но Маргарите нравилась именно эта сказка. Которую он выдумал сам. Ведь он мечтал, что когда-нибудь город освободится от своего проклятия и однажды на небосклоне взойдёт солнце, освещая и согревая всех своей добротой.
— Пап, а пап?
— Мм?
— А давай, как будто это ты был добрый волшебник? Ну, пожа-а-алуйста-а-а!
— Давай, давай. Спи уже, солнце. — Фред поцеловал Риту в лобик, укрыл потеплее одеялом и ушёл к себе в комнату…
Утром парень никак не мог проснуться. Я сказал — утром? В городе не было таких понятий, как «утро» и«вечер». Ночью, ночью он еле поднялся. Ворчал что-то в подушку, а потом скинул её с кровати, негодуя — Фред не выспался.
Всё же он довольно быстро привёл себя в порядок. Умылся, оделся, поел и — на работу в типографию. Как всегда, одно и то же. Целыми ночами.
После работы у него оставалось время, и Фред зашёл в супермаркет. Он подходил к каждому стеллажу, брал в руки какую-нибудь очередную консерву, читал её состав, производителя и срок годности. Он понабирал всяких разных там шампуней, кремов, еду (фаст-фуд) и кучу игрушек для дочки — он считал, что Ритка ни в чём не должна нуждаться. И если мать не соизволила быть ей нормальной мамой, он будет дочке и мамой, и папой…
Не буди в Нём зверя
И наслал Господь вскоре, по прошествии некоторого времени, мор на весь род людской, в наказание за грех. И взалкали тогда единицы верных ему, но их было слишком, слишком мало…
И обрушились все исчадья ада на тот сей великий град, что не вразумил своему разуму. Мало было того, что Нигхт жил во тьме, мраке и грехе, так ещё и иные козни ополчились на него — существовал народ даже без лучика света, и ничего, теперь же грязь и геенна огненная…
Люди сбились с толку — они думали, что уже отбывают своё наказание, но худшее было впереди — их ожидало страшное. Потаённое и неуёмное…
Вначале прогремел гром, сверкнула молния, и началась мощная гроза, с градом и ливнем, сбивая почву в грязь и слякоть. Однако злые людские сердца ожесточились только пуще прежнего. И началось такое…
Фред невольно стал свидетелем всех этих бесчинств, но хранил молчание, решив стать обозревателем со стороны. Он был на том страшном месте, но самое ужасное, что рядом с ним стояла и его дочь. И парень силой развернул бедное дитя к себе, чтобы оно не увидело все эти страсти. Он поправил Рите оранжевый шарфик на синей курточке, поцеловал в щёку, надел шапочку и увёл домой. От греха подальше…
Позднее город оказался наполовину затоплен — припасённые рвы вышли из берегов и не помогли, а наоборот, только усугубили ситуацию. Машины плавали, дома — тоже. Кто-то ловил свою собаку за хвост, а кто-то — кто-то подумал, что кошка — неплохой транспорт; держась за хвост, можно выплыть, ибо эти полу-домашние животные органически не переваривают водоёмы. Падала, падала тьма. Снедая…
Шире, жёстче…
На небосклоне показался красивый огненный мячик. Яркий такой, печка изнутри. Он помаячил, помаячил немного, затем исчез — божьему провидению тут было скучно, неуместно, неуютно.
Люди жгли факелы и фейерверки — «неумеренные» зажигали по полной.
Тогда Господь скинул те чёрные тучи на Нигхт, и души мёртвых пожирали души проклятых. Что-то игралось. Там, изнутри…
Нигхт был и Вавилоном, и Содомом, и Гоморрой, и развратным Римом — всё одно. Ни дать, не взять. Заполонил великий грех сердца людей, и…
Кто-то в тёмном, статный и высокий, ниспустился на грешную землю с огненной колесницы. Он водил скулами и вращал жезлом, как пикой или алебардой.
— Не время ещё… — Мрачно скосил глазки на перепуганных людей князь демонов, взмахнул прутом, и мифические кони унесли его в никуда. В ту самую преисподнюю. И он исчез…
Явился первый вестник — Война. Он был одет в алые и огненные доспехи — плащ и латы. И взгляд его был скорее весел и ехиден, нежели бесчеловечен. И грабили город три дня и три ночи. Фред спрятался вместе с ребёнком под кровать, и горячо молился Всевышнему, Вседержителю. И где же в это время была его жена?
Явился и второй, и имя ему — Разруха. И взгляд его был жесток и одновременно беспечен.
Страница 4 из 8
