Дорога была ухабистая, пыльная. Адрес Натка затвердила наизусть и теперь медленно шла вперёд, сверяясь с номерами домов, заново узнавая места, которые не вспоминала с самого детства. Девять лет прошло, а в посёлке словно ничего не изменилось. И эта дорога, и буйные заросли лопухов по обочине, и домишки по обеим сторонам, небрежно прилепленные друг к другу вкривь и вкось. И жаркое сонное марево, щедро разлитое в летнем воздухе, вязкое, как мёд.
Добавить в моё избранное
17 мин, 10 сек 1009
Здесь ведьма жила, сгорела вместе с домом.
И, видя, как вытянулось лицо девушки, тётка вытаращила глаза и хрипловато хохотнула:
— У-у-у-у, страшная была ведьма, злая! Так что ты не стой здесь, не стой, плохое место.
— Это… у вас шутка такая? — спросила растерянная, сбитая с толку Натка, но тётка уже шла прочь. Пустое ведро колыхалось в такт её шагам.
Сдвинутая какая-то. Ведь вот он дом, целёхонек. И деревья вокруг растут. Только баба Паша в нём больше не живёт. Натка вдруг разозлилась на эту постороннюю тётку, на бабу Пашу, но больше всех — на себя. Ей потребовалось собрать всю свою решимость, чтобы приехать сюда. Всю дорогу она успокаивала себя, что как только окажется в посёлке, жизнь у неё наладится. Какими же глупыми и наивными показались ей теперь эти мечты! Безумием было переться сюда, надеясь на то, что в доме бабы Паши всё как раньше, что её здесь примут, что она сможет здесь жить.
Бушевавшая в ней злость прорвалась наружу в яростном крике, провела Натку по дорожке, заставила подняться по ступенькам и пнуть дверь ногой, раз, другой. К изумлению девушки, та открылась сразу, легко и бесшумно. Перед Наткой предстал пустой сумрачный коридор: низкий потолок, голые стены, толстый нетронутый слой пыли на полу. И три двери, покрытые облупившейся краской. Две, расположенные по обеим сторонам коридора, были закрыты, а третья, приоткрытая, находилась в торце. Не колеблясь ни мгновения, слишком взвинченная, чтобы задумываться, Натка шагнула внутрь. Ноги утонули в пыльном ковре, его трепещущая шевелящаяся масса скользнула по щиколоткам сотней паучьих лапок. Брезгливо поморщившись, девушка осмотрелась.
— Есть здесь кто-нибудь? — произнесла она, скорее для приличия, и замерла прислушиваясь. Ответом ей была тишина. И, хотя дом был пуст и давно заброшен, у Натки возникло иррациональное чувство, что за ней наблюдают.
От приоткрытой двери исходило необъяснимое притяжение. Стараясь ступать на цыпочках, Натка осторожно подошла к ней. В темноте проёма угадывалось запущенное пустое помещение. Что-то белёсое колыхалось там волнами в воздухе, медленно, лениво. Присмотревшись, девушка поняла, что это паутина. Длинные липкие космы паутины были повсюду, они свисали с потолка комковатыми гирляндами, свалявшимися хлопьями покрывали разбросанные по полу пыльные охапки трав, торчащих в стороны колючими высохшими стеблями, словно проволока. От этого зрелища у Натки по коже побежали мурашки. Ощущение, что она не одна в доме, усилилось.
«Есть здесь кто?» — зачем-то опять позвала она и вздрогнула от своего пронзительно прозвучавшего голоса. И вновь никто не отозвался в ответ. Лишь сильнее заколыхалась паутина, да что-то липкое, невесомое мазнуло девушку по лицу. Взвизгнув, Натка в два прыжка преодолела расстояние до входной двери и, распахнув её, застыла, как вкопанная. Прохода не было. Проём, через который она несколько минут назад попала в дом, исчез.
Перед Наткой находилась глухая стена с темным прямоугольником кирпичной кладки. Несколько мгновений девушка молча смотрела на неё, не в силах осознать произошедшее, а потом застучала по стене, отчаянно, безнадёжно, понимая, что выхода здесь уже нет. Она колотила со всей силой нуждавшегося в помощи человека до тех пор, пока не вспомнила про телефон. Теперь девушка готова была позвонить кому угодно в поисках помощи, но телефон молчал: не было связи. Напрасно Натка лихорадочно нажимала на полустёртые кнопочки. Дрожь в пальцах подвела её, и телефон улетел куда-то в сторону, шлёпнувшись с громким стуком.
Повернувшись на звук, девушка испытала новое потрясение — пространство дома изменилось. Исчезли все двери. Прямо перед ней коридор резко сворачивал влево и оттуда, из-за угла, струился мягкий свет, живой и тёплый. Словно бабочка, девушка устремилась к нему и замерла перед открывшейся умиротворяющей картиной. Она увидела комнату, наполненную солнечным светом. Там, в комнате, было лето, покой, счастье. Натка ощутила всё так ясно, словно дом транслировал ей эти эмоции.
Девочка со смешным розовым бантом и крошечная старушка в ярком платке сидели на лавочке у окна, перебирая разложенные цветы. Натка даже запах почувствовала — терпкий, пряный, луговой. И названия цветов она вспомнила сразу. Ей были знакомы и жёлтые пуговки пижмы, и розовато-блёклые цветки бессмертника, и скромные ромашки, и, конечно же, колючие шапочки синеголовника. Его здесь было больше всего.
— Возвращайся, — позвал Натку странный старик из сна. Позвал и протянул цветок. Тогда девушка не смогла вспомнить его название, а теперь оно пришло к ней сразу — синеголовник, хохолок, хохлатик.
… Старушка с девочкой не обращали на Натку никакого внимания, они переговаривались, смеясь:
— Баба Паша, почему мы собрали так много хохлатика?
— Домовой их шибко любит. Да и положено так, от сглаза да от порчи. А ещё хохлатик не даёт забыть…
— Что забыть, баба Паша?
И, видя, как вытянулось лицо девушки, тётка вытаращила глаза и хрипловато хохотнула:
— У-у-у-у, страшная была ведьма, злая! Так что ты не стой здесь, не стой, плохое место.
— Это… у вас шутка такая? — спросила растерянная, сбитая с толку Натка, но тётка уже шла прочь. Пустое ведро колыхалось в такт её шагам.
Сдвинутая какая-то. Ведь вот он дом, целёхонек. И деревья вокруг растут. Только баба Паша в нём больше не живёт. Натка вдруг разозлилась на эту постороннюю тётку, на бабу Пашу, но больше всех — на себя. Ей потребовалось собрать всю свою решимость, чтобы приехать сюда. Всю дорогу она успокаивала себя, что как только окажется в посёлке, жизнь у неё наладится. Какими же глупыми и наивными показались ей теперь эти мечты! Безумием было переться сюда, надеясь на то, что в доме бабы Паши всё как раньше, что её здесь примут, что она сможет здесь жить.
Бушевавшая в ней злость прорвалась наружу в яростном крике, провела Натку по дорожке, заставила подняться по ступенькам и пнуть дверь ногой, раз, другой. К изумлению девушки, та открылась сразу, легко и бесшумно. Перед Наткой предстал пустой сумрачный коридор: низкий потолок, голые стены, толстый нетронутый слой пыли на полу. И три двери, покрытые облупившейся краской. Две, расположенные по обеим сторонам коридора, были закрыты, а третья, приоткрытая, находилась в торце. Не колеблясь ни мгновения, слишком взвинченная, чтобы задумываться, Натка шагнула внутрь. Ноги утонули в пыльном ковре, его трепещущая шевелящаяся масса скользнула по щиколоткам сотней паучьих лапок. Брезгливо поморщившись, девушка осмотрелась.
— Есть здесь кто-нибудь? — произнесла она, скорее для приличия, и замерла прислушиваясь. Ответом ей была тишина. И, хотя дом был пуст и давно заброшен, у Натки возникло иррациональное чувство, что за ней наблюдают.
От приоткрытой двери исходило необъяснимое притяжение. Стараясь ступать на цыпочках, Натка осторожно подошла к ней. В темноте проёма угадывалось запущенное пустое помещение. Что-то белёсое колыхалось там волнами в воздухе, медленно, лениво. Присмотревшись, девушка поняла, что это паутина. Длинные липкие космы паутины были повсюду, они свисали с потолка комковатыми гирляндами, свалявшимися хлопьями покрывали разбросанные по полу пыльные охапки трав, торчащих в стороны колючими высохшими стеблями, словно проволока. От этого зрелища у Натки по коже побежали мурашки. Ощущение, что она не одна в доме, усилилось.
«Есть здесь кто?» — зачем-то опять позвала она и вздрогнула от своего пронзительно прозвучавшего голоса. И вновь никто не отозвался в ответ. Лишь сильнее заколыхалась паутина, да что-то липкое, невесомое мазнуло девушку по лицу. Взвизгнув, Натка в два прыжка преодолела расстояние до входной двери и, распахнув её, застыла, как вкопанная. Прохода не было. Проём, через который она несколько минут назад попала в дом, исчез.
Перед Наткой находилась глухая стена с темным прямоугольником кирпичной кладки. Несколько мгновений девушка молча смотрела на неё, не в силах осознать произошедшее, а потом застучала по стене, отчаянно, безнадёжно, понимая, что выхода здесь уже нет. Она колотила со всей силой нуждавшегося в помощи человека до тех пор, пока не вспомнила про телефон. Теперь девушка готова была позвонить кому угодно в поисках помощи, но телефон молчал: не было связи. Напрасно Натка лихорадочно нажимала на полустёртые кнопочки. Дрожь в пальцах подвела её, и телефон улетел куда-то в сторону, шлёпнувшись с громким стуком.
Повернувшись на звук, девушка испытала новое потрясение — пространство дома изменилось. Исчезли все двери. Прямо перед ней коридор резко сворачивал влево и оттуда, из-за угла, струился мягкий свет, живой и тёплый. Словно бабочка, девушка устремилась к нему и замерла перед открывшейся умиротворяющей картиной. Она увидела комнату, наполненную солнечным светом. Там, в комнате, было лето, покой, счастье. Натка ощутила всё так ясно, словно дом транслировал ей эти эмоции.
Девочка со смешным розовым бантом и крошечная старушка в ярком платке сидели на лавочке у окна, перебирая разложенные цветы. Натка даже запах почувствовала — терпкий, пряный, луговой. И названия цветов она вспомнила сразу. Ей были знакомы и жёлтые пуговки пижмы, и розовато-блёклые цветки бессмертника, и скромные ромашки, и, конечно же, колючие шапочки синеголовника. Его здесь было больше всего.
— Возвращайся, — позвал Натку странный старик из сна. Позвал и протянул цветок. Тогда девушка не смогла вспомнить его название, а теперь оно пришло к ней сразу — синеголовник, хохолок, хохлатик.
… Старушка с девочкой не обращали на Натку никакого внимания, они переговаривались, смеясь:
— Баба Паша, почему мы собрали так много хохлатика?
— Домовой их шибко любит. Да и положено так, от сглаза да от порчи. А ещё хохлатик не даёт забыть…
— Что забыть, баба Паша?
Страница 2 из 6
