Но разве можно рассчитывать на протекцию, если ты — круглый сирота, и тебя воспитывает дядя, который считает, что всего в жизни нужно добиваться самому…
Добавить в моё избранное
23 мин, 3 сек 2072
Будешь плохо работать — останешься голодным!». Он вскочил на носилки и холуи, гогоча, понесли его дальше.
Некоторое время я стоял, не в силах двинуться с места. Все произошедшее настолько ошеломило меня, что в голове моей бурлила какая-то каша из обрывков мыслей и фраз. «Они все сошли с ума, или, наоборот, они все — нормальные, а спятил я»… — мелькнуло наконец в моей голове. Осмотрев несколько десятков станков, я смог найти один, который хоть как-то функционировал. Повозившись несколько часов, я смог его запустить. Со страшным скрежетом и свистом он заработал. Не успел я начать точить первую болванку, как передо мной возник старый горбун с добрыми глазами и морщинистым, как у черепахи, лицом.
— Добрый день, молодой человек, меня зовут Андрей Иванович. А как ваше имя? — обратился он ко мне с некоторой церемонностью.
— Иван. А вы принесли мне еду… — догадался я.
— Да, я всем здесь разношу еду. Такая у меня работа. А вы — новенький?
— Новенький, приехал по распределению. Вот только сомневаюсь, что задержусь здесь надолго. Сказать по чести, здесь все выглядит странновато.
— Да… сначала это кажется странным, но потом ко всему привыкаешь. Не переживайте, лет через десять и вы ко всему привыкнете — произнес горбун с грустным вздохом.
— Лет через десять?! Да я собираюсь уехать отсюда завтра же! — воскликнул я.
— Я понимаю вас, молодой человек. Многие хотели бы отсюда уехать завтра же, но, к сожалению, это невозможно. Отсюда невозможно уехать, и выйти отсюда тоже нельзя. Так что, точите болванки и привыкайте к здешней жизни… И горбун снова вздохнул.
— Да вы все здесь сошли с ума! Что значит — отсюда невозможно выйти? Вот пошлю подальше этого вашего Ветчинина с его деревянной ногой — и свалю отсюда. Никто не имеет право держать меня здесь вечно — возмутился я
— Эх, молодой человек, если бы все было так просто! Да в том-то все и дело, что войти сюда очень просто, а выйти назад — невозможно! Завод — то этот — словно заговоренный.
Я выбежал из цеха и бросился к ближайшему забору. Ноги моей больше здесь не будет. Пешком дойду до ближайшей станции — и все, баста! Я бежал к забору, но странным образом забор не становился ближе… Казалось бы, вот он — метров двадцать, не более, сияет своими бесчисленными прорехами. Но как я не старался, как ни надрывался, расстояние между мной и забором не сократилось ни на метр. Запыхавшийся и обескураженный я вернулся в цех. Горбун ждал меня. «Вот видите, это действительно невозможно»… — произнес он с печальной улыбкой.
«Все, все мы заперты навечно на этом заводе. Мы заперты, замурованы здесь — и есть только одна дверь, Последняя Дверь, через которую можно отсюда выйти. Эта дверь надежно спрятана, но даже если ты ее отыщешь, ты не сможешь выйти отсюда! Ведь чтобы открыть Последнюю Дверь, тебе нужен ключ! Но кто знает, где спрятан ключ от Последней Двери»… и Андрей Иванович грустно вздохнул.
«Андрей Иванович, как хорошо, что я вас нашла»… — тихий и какой-то удивительно чистый женский голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Казалось, что он может принадлежать только ангелу, непостижимым образом залетевшему в это мрачное безумие. Я обернулся и увидел хрупкую девушку с бледным чахоточным лицом. Наши глаза встретились и девушка застенчиво улыбнулась.
«Даша, дочь главного металлурга»… — представил девушку горбун.
«А это — Иван, он здесь новенький»… — представил он меня Даше. Девушка застенчиво улыбнулась. «Очень приятно»… — произнесла она все тем же волшебным тихим голосом.
«И мне очень приятно» — ответил я, чувствуя прилив каких-то удивительных, теплых чувств.
Несколько минут мы стояли молча, потом Даша с горбуном куда-то ушли. Я встал к станку и принялся точить болванки. Я успел сделать несколько десятков деталей, когда передо мной появился Ветчинин.
«Ну и что, сопляк, это вся твоя работа?» — заорал он, притопнув деревянной ногой.
«Да, но у меня ушло много времени на то, чтобы запустить станок»… — пролепетал я.
«Да плевать мне на твой станок! Ты выполнил норму?» — глаза Ветчинина метали молнии.
«Да, я выполнил норму!» — ответил я. С какой стати я должен пресмыкаться?
«Ты врешь! Никто из ныне живущих не может выполнить норму. И запомни, придурок, норма — это всегда на одну деталь больше, чем ты сделал. Завтра получишь только половину пайки!» — Заорал Ветчинин и ушел, бросив на меня уничтожающий взгляд.
Итак, я остался работать на заводе. Я стоял у станка и точил ненавистные болванки. Два раза в день приходил Андрей Иванович, приносил мне баланду (по доброте, он всегда давал мне немного больше, чем положено). Мы беседовали с ним о жизни — и эти разговоры немного скрашивали мое кошмарное существование. Иногда приходила Даша. Мы говорили с нею о всяких пустяках, нам было хорошо плакать или смеяться вместе, но больше мы просто молча смотрели друг на друга.
Некоторое время я стоял, не в силах двинуться с места. Все произошедшее настолько ошеломило меня, что в голове моей бурлила какая-то каша из обрывков мыслей и фраз. «Они все сошли с ума, или, наоборот, они все — нормальные, а спятил я»… — мелькнуло наконец в моей голове. Осмотрев несколько десятков станков, я смог найти один, который хоть как-то функционировал. Повозившись несколько часов, я смог его запустить. Со страшным скрежетом и свистом он заработал. Не успел я начать точить первую болванку, как передо мной возник старый горбун с добрыми глазами и морщинистым, как у черепахи, лицом.
— Добрый день, молодой человек, меня зовут Андрей Иванович. А как ваше имя? — обратился он ко мне с некоторой церемонностью.
— Иван. А вы принесли мне еду… — догадался я.
— Да, я всем здесь разношу еду. Такая у меня работа. А вы — новенький?
— Новенький, приехал по распределению. Вот только сомневаюсь, что задержусь здесь надолго. Сказать по чести, здесь все выглядит странновато.
— Да… сначала это кажется странным, но потом ко всему привыкаешь. Не переживайте, лет через десять и вы ко всему привыкнете — произнес горбун с грустным вздохом.
— Лет через десять?! Да я собираюсь уехать отсюда завтра же! — воскликнул я.
— Я понимаю вас, молодой человек. Многие хотели бы отсюда уехать завтра же, но, к сожалению, это невозможно. Отсюда невозможно уехать, и выйти отсюда тоже нельзя. Так что, точите болванки и привыкайте к здешней жизни… И горбун снова вздохнул.
— Да вы все здесь сошли с ума! Что значит — отсюда невозможно выйти? Вот пошлю подальше этого вашего Ветчинина с его деревянной ногой — и свалю отсюда. Никто не имеет право держать меня здесь вечно — возмутился я
— Эх, молодой человек, если бы все было так просто! Да в том-то все и дело, что войти сюда очень просто, а выйти назад — невозможно! Завод — то этот — словно заговоренный.
Я выбежал из цеха и бросился к ближайшему забору. Ноги моей больше здесь не будет. Пешком дойду до ближайшей станции — и все, баста! Я бежал к забору, но странным образом забор не становился ближе… Казалось бы, вот он — метров двадцать, не более, сияет своими бесчисленными прорехами. Но как я не старался, как ни надрывался, расстояние между мной и забором не сократилось ни на метр. Запыхавшийся и обескураженный я вернулся в цех. Горбун ждал меня. «Вот видите, это действительно невозможно»… — произнес он с печальной улыбкой.
«Все, все мы заперты навечно на этом заводе. Мы заперты, замурованы здесь — и есть только одна дверь, Последняя Дверь, через которую можно отсюда выйти. Эта дверь надежно спрятана, но даже если ты ее отыщешь, ты не сможешь выйти отсюда! Ведь чтобы открыть Последнюю Дверь, тебе нужен ключ! Но кто знает, где спрятан ключ от Последней Двери»… и Андрей Иванович грустно вздохнул.
«Андрей Иванович, как хорошо, что я вас нашла»… — тихий и какой-то удивительно чистый женский голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Казалось, что он может принадлежать только ангелу, непостижимым образом залетевшему в это мрачное безумие. Я обернулся и увидел хрупкую девушку с бледным чахоточным лицом. Наши глаза встретились и девушка застенчиво улыбнулась.
«Даша, дочь главного металлурга»… — представил девушку горбун.
«А это — Иван, он здесь новенький»… — представил он меня Даше. Девушка застенчиво улыбнулась. «Очень приятно»… — произнесла она все тем же волшебным тихим голосом.
«И мне очень приятно» — ответил я, чувствуя прилив каких-то удивительных, теплых чувств.
Несколько минут мы стояли молча, потом Даша с горбуном куда-то ушли. Я встал к станку и принялся точить болванки. Я успел сделать несколько десятков деталей, когда передо мной появился Ветчинин.
«Ну и что, сопляк, это вся твоя работа?» — заорал он, притопнув деревянной ногой.
«Да, но у меня ушло много времени на то, чтобы запустить станок»… — пролепетал я.
«Да плевать мне на твой станок! Ты выполнил норму?» — глаза Ветчинина метали молнии.
«Да, я выполнил норму!» — ответил я. С какой стати я должен пресмыкаться?
«Ты врешь! Никто из ныне живущих не может выполнить норму. И запомни, придурок, норма — это всегда на одну деталь больше, чем ты сделал. Завтра получишь только половину пайки!» — Заорал Ветчинин и ушел, бросив на меня уничтожающий взгляд.
Итак, я остался работать на заводе. Я стоял у станка и точил ненавистные болванки. Два раза в день приходил Андрей Иванович, приносил мне баланду (по доброте, он всегда давал мне немного больше, чем положено). Мы беседовали с ним о жизни — и эти разговоры немного скрашивали мое кошмарное существование. Иногда приходила Даша. Мы говорили с нею о всяких пустяках, нам было хорошо плакать или смеяться вместе, но больше мы просто молча смотрели друг на друга.
Страница 2 из 7
