Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
Добавить в моё избранное
47 мин, 43 сек 16558
Тут бы и следователям опомниться — ведь живую душу губили. Испугаться, ну хотя бы за самих себя. Нет, не испугались. Были уверены: их «липу» никогда не раскроют.
Так что же сделал Сороко, когда узнал об отказе Адамова? А вот что: спросил, бывал ли Адамов в психиатричке. Ах, не бывал! Значит, не знает, какая там обстановочка. Как после уколов человек не узнаёт родную мать, как размазывает по стене собственное дерьмо, как, пуская слюни, то лает, то воет и, будто мартышка, не ведая стыда, копошится на виду у всех в «причинном месте»… Своей властью Сороко может послать впечатлительного Адамова именно туда — на экспертизу. Но может и не послать, если тот вернётся к старым показаниям.
Адамов приходил в камеру серым. Он не мог есть. Не мог спать. Не мог сидеть. Не мог ходить. Ему мерещились нарисованные следователем сцены. А Сороко продолжал «разрабатывать» преступника.
И Олег опять сломался.
… В Риге, в перерывах между судебными заседаниями, мы с Олегом ходили по близлежащим паркам. Была осень, шелестела под ногами листва; под горбатыми мостиками в извилистом канале сновали утки; на детской площадке звучали звонкие голоса; безмятежно рисовался остроконечными башнями на вечереющем небе силуэт Старого города. А я допытывался в этот момент у Олега: как он смог снова назвать себя насильником и убийцей?
Олег бормотал что-то бессвязное, нашаривал в кармане коробку с элениумом. Руки его тряслись, когда бросал таблетки в рот.
— Нервам хана, — сказал и объяснил наконец: — У меня было такое ощущение, будто из меня все кости вынули…
Вот как это было.
Его привели на допрос. Сороко, откинувшись, покачивался на стуле.
— Ну что, поедем в психушку? — сказал, засмеявшись. — Там тебя ждут.
Адамов ощущал безграничное могущество этого человека. Понимал: выхода нет. И вдруг, почувствовав всего себя ватным, стал сползать со стула. Он был как в беспамятстве, когда, стукнув коленками об пол, заговорил быстро, со всхлипами:
— Сороко, миленький, не посылай в психушку. Всё-всё подпишу, только не посылай.
И стучал лбом о край письменного стола.
История такова: надзирающие прокурорские инстанции сделали Сороко замечание — в деле Адамова маловато вещественных доказательств. Их, правда, не то чтобы маловато — вообще не было. И Сороко выехал в микрорайон одноэтажной застройки Витебска, где в приземистом однокомнатном домике обитали Адамовы.
Дом их и сарай уже обыскивали. Сейчас решили ещё раз осмотреть сарай. Отогнали беспокойного пса, вынесли продавленный диван, и понятой среди старых школьных тетрадей подобрал с пола любительский снимок. Протянул Сороко. Мать Олега, стоявшая рядом, объяснила: на снимке — племянница с подружкой: видно, дочь летом альбом листала и карточка выпала.
Потом снимок лежал на столе, в доме, пока составляли протокол. Затем перекочевал во внутренний карман Сороко. Тут-то и начались чудеса. В кабинете Журбы валялся изъятый у родственников Татьяны К. альбом. Полистав его, Сороко, по его словам, находит среди снимков Татьяны фото чуть меньшего формата, но — о чудо! — с идентичным изображением. Нет, не племянница, а Татьяна К. с подругой была на найденном снимке. Значит, Адамов, рассуждал Сороко, перед тем как выбросить похищенную у Татьяны К. сумку, принёс её в сарай, перебирал содержимое и выронил снимок. И забыл о нём. Ну, мы ему напомним!
И Сороко отправляется в Минск, в областную психиатрическую больницу, куда всё-таки определил Адамова после его очередного отказа от «признания». О том, что там с Олегом происходило, речь позже. А сейчас — о фотографии.
Как она появилась в деле? Ведь теперь известно — Адамов никогда не держал в руках сумку Татьяны К., в которой, по словам её близких, мог быть такой снимок. Фотографию подменили. Кто? Альбом Татьяны К. был в распоряжении Сороко. Значит, он? Нет, категорически отказывается Сороко и многозначительно уточняет: к делу имели доступ оперативные работники милиции, а описи снимков не было сделано. Из альбома можно было взять любой из них и подменить им найденный. Да-да, виноват в халатности, признавал Сороко, забыл сделать опись. Только в халатности, не более!
И суд в Риге констатирует: подмена фотоснимка — факт бесспорный, но кто это сделал, установить не удаётся. И — исключает эпизод из обвинения. Подсудимые улыбаются — это же их победа… Высший класс фальсификации! Ведь тот, кто подменил, сидит среди них, а наказать его нельзя.
И факт дерзкого преступления против правосудия как бы повисает в воздухе. Становится словно бы не имеющим отношения к подсудимым. Хотя не исключено, что совершили они подмену сообща, потому что видели — дело Адамова «сыпалось» и им нужно было спасать себя.
Так что же сделал Сороко, когда узнал об отказе Адамова? А вот что: спросил, бывал ли Адамов в психиатричке. Ах, не бывал! Значит, не знает, какая там обстановочка. Как после уколов человек не узнаёт родную мать, как размазывает по стене собственное дерьмо, как, пуская слюни, то лает, то воет и, будто мартышка, не ведая стыда, копошится на виду у всех в «причинном месте»… Своей властью Сороко может послать впечатлительного Адамова именно туда — на экспертизу. Но может и не послать, если тот вернётся к старым показаниям.
Адамов приходил в камеру серым. Он не мог есть. Не мог спать. Не мог сидеть. Не мог ходить. Ему мерещились нарисованные следователем сцены. А Сороко продолжал «разрабатывать» преступника.
И Олег опять сломался.
… В Риге, в перерывах между судебными заседаниями, мы с Олегом ходили по близлежащим паркам. Была осень, шелестела под ногами листва; под горбатыми мостиками в извилистом канале сновали утки; на детской площадке звучали звонкие голоса; безмятежно рисовался остроконечными башнями на вечереющем небе силуэт Старого города. А я допытывался в этот момент у Олега: как он смог снова назвать себя насильником и убийцей?
Олег бормотал что-то бессвязное, нашаривал в кармане коробку с элениумом. Руки его тряслись, когда бросал таблетки в рот.
— Нервам хана, — сказал и объяснил наконец: — У меня было такое ощущение, будто из меня все кости вынули…
Вот как это было.
Его привели на допрос. Сороко, откинувшись, покачивался на стуле.
— Ну что, поедем в психушку? — сказал, засмеявшись. — Там тебя ждут.
Адамов ощущал безграничное могущество этого человека. Понимал: выхода нет. И вдруг, почувствовав всего себя ватным, стал сползать со стула. Он был как в беспамятстве, когда, стукнув коленками об пол, заговорил быстро, со всхлипами:
— Сороко, миленький, не посылай в психушку. Всё-всё подпишу, только не посылай.
И стучал лбом о край письменного стола.
Последний обыск
Я не сразу понял, что имел в виду Сороко, когда, обращаясь к судьям, назвал свои действия «всего-навсего» халатностью. Фальшивые акты? Шантаж? Оказалось, он имел в виду подмену фотографии во время обыска.История такова: надзирающие прокурорские инстанции сделали Сороко замечание — в деле Адамова маловато вещественных доказательств. Их, правда, не то чтобы маловато — вообще не было. И Сороко выехал в микрорайон одноэтажной застройки Витебска, где в приземистом однокомнатном домике обитали Адамовы.
Дом их и сарай уже обыскивали. Сейчас решили ещё раз осмотреть сарай. Отогнали беспокойного пса, вынесли продавленный диван, и понятой среди старых школьных тетрадей подобрал с пола любительский снимок. Протянул Сороко. Мать Олега, стоявшая рядом, объяснила: на снимке — племянница с подружкой: видно, дочь летом альбом листала и карточка выпала.
Потом снимок лежал на столе, в доме, пока составляли протокол. Затем перекочевал во внутренний карман Сороко. Тут-то и начались чудеса. В кабинете Журбы валялся изъятый у родственников Татьяны К. альбом. Полистав его, Сороко, по его словам, находит среди снимков Татьяны фото чуть меньшего формата, но — о чудо! — с идентичным изображением. Нет, не племянница, а Татьяна К. с подругой была на найденном снимке. Значит, Адамов, рассуждал Сороко, перед тем как выбросить похищенную у Татьяны К. сумку, принёс её в сарай, перебирал содержимое и выронил снимок. И забыл о нём. Ну, мы ему напомним!
И Сороко отправляется в Минск, в областную психиатрическую больницу, куда всё-таки определил Адамова после его очередного отказа от «признания». О том, что там с Олегом происходило, речь позже. А сейчас — о фотографии.
Как она появилась в деле? Ведь теперь известно — Адамов никогда не держал в руках сумку Татьяны К., в которой, по словам её близких, мог быть такой снимок. Фотографию подменили. Кто? Альбом Татьяны К. был в распоряжении Сороко. Значит, он? Нет, категорически отказывается Сороко и многозначительно уточняет: к делу имели доступ оперативные работники милиции, а описи снимков не было сделано. Из альбома можно было взять любой из них и подменить им найденный. Да-да, виноват в халатности, признавал Сороко, забыл сделать опись. Только в халатности, не более!
И суд в Риге констатирует: подмена фотоснимка — факт бесспорный, но кто это сделал, установить не удаётся. И — исключает эпизод из обвинения. Подсудимые улыбаются — это же их победа… Высший класс фальсификации! Ведь тот, кто подменил, сидит среди них, а наказать его нельзя.
И факт дерзкого преступления против правосудия как бы повисает в воздухе. Становится словно бы не имеющим отношения к подсудимым. Хотя не исключено, что совершили они подмену сообща, потому что видели — дело Адамова «сыпалось» и им нужно было спасать себя.
Страница 10 из 14
