Охота на маньяка

Не признавать ошибку и выпускать невиновного, а окончательно гробить, добивать его, лишь бы сохранить своё служебное положение.

Ведь на случай провала они даже заготовили ещё одно подстраховочное (на их языке — «парашютное») обвинение — о «левых рейсах» и«краже песка»; оно тоже впоследствии лопнуло.

Повязанные одним общим преступлением против закона, они попутно вытащили участника своей следственной группы Кирпиченка из грозившей ему судимости: этот оперработник, проверяя сигнал о краже мотоцикла, не мудрствуя, «навесил» её на подростков, принудив их кулаком к самооговору. Эпизод вскрылся позже, в момент следствия по делу Адамова. На Кирпиченка, так и не выведенного из следственной группы, завели уголовное дело. Вёл его«по-семейному» другой член следственной группы — Журба. А Сороко, будучи ещё и зональным прокурором,«надзирал» за ним (эффект«одной крыши»). Дело провели по всей форме: допросы, протоколы, постановление о прекращении… Что-что, а форму они блюли! И эта история на суде в Риге медленно, со скрипом, будто заржавевшая металлическая дверь, открылась.

Она была логическим шагом к подмене фотоснимка. Подмена же грозила тяжёлой статьёй. Но вот угроза стала рассеиваться, как туча, из которой так и не грянул гром. Мало того: несмотря на бесспорность факта подмены, увенчавшей все антизаконные действия витебских ловкачей, все остальные их проделки судебная коллегия в Риге снисходительно назвала действиями, совершёнными «из ложно понятых интересов дела».

Лишь Сороко удостоился другого мотива — «из карьеристских побуждении». Да разве не откровенно шкурные интересы руководили всеми ими, когда они фальсификацией актов, издевательствами и шантажом снова и снова ставили Адамова на колени? С этого момента в рижском процессе витебские пинкертоны стали выигрывать дело — в смысле переквалификации своих деяний на менее строгие статьи. Тут помогли им и свидетели, вдруг «забывшие», что говорили на предварительном следствии. Почему «забыли»? Ну, свидетели из работников милиции — ясно почему: корпоративная солидарность. А другие? Пожалели? Кто-то уговорил? Чем-то задобрил? Разные могут быть мотивы.

Странно одно: если свидетель резко изменил показания значит, из двух один раз он солгал, так почему же за ложь, в которой он сам же себя и уличает, его не привлечь к уголовной ответственности? В законе есть такая статья — о лжесвидетельстве. Неработающая! И вот результат: огромный пласт следственной работы крошится и сыплется, изъеденный, как жучком-короедом, безнаказанной ложью. Ну как тут не радоваться подсудимым!

Чем увенчается их радость — увидим. А пока последуем за Сороко в Минск, к Адамову, где его, теперь уже с помощью медицины, пытались снова поставить на колени.

Психиатрическая экспертиза

Я был там. Вначале я увидел высокие стены с колючей проволокой. За ними бесновались овчарки — их надсадный лай не прекращался ни на минуту. У входа — милицейская машина; переминались в ожидании конвойные. Лязгнуло за моей спиной несколько дверей, пахнуло смешанным запахом старого вокзала и переполненной больницы.

Буданов, главврач Стражного судебно-психиатрического отделения, деловит и предупредителен. Справа и слева — двери с застеклёнными прорезями. Вижу: в палатах справа сидят на сдвинутых впритык койках закутанные в одеяла — мёрзнут, а слева, наоборот, раздеты до трусов, маются в тесноте из угла в угол. И у «правых», и у «левых» на лицах одинаковое выражение злой тупости.

Мелькнула дикая мысль: может, особый следственный эксперимент? Оказалось, всё проще.

— У нас правая сторона холодная, — будничной скороговоркой объясняет главврач, — там батареи слабые. А левая — горячая: когда строили, батарей налепили многовато.

— И давно так?

— Давненько.

А вот туалет, он тоже «остеклён». Там группа, приведённая на оправку, — такая же теснота, движения каждого на виду у всех. Увидев нас, гримасничают. Ну да, конечно, психопаты же. Главврач уточняет — не все, лишь одна треть, как правило. Остальные — нормальны. И что ж, удивляюсь, всегда вместе — и те, и другие?

— Ну здесь же не дом отдыха.

Мы шли в кабинет главврача, а за дверьми не смолкали плач, смех, крики, а за толстыми стенами здания мощным звуковым фоном звучал надсадный лай. Да, знал, чем стращать своего подследственного Сороко!

Что чувствовал здесь затравленный Адамов, панически боявшийся психиатрички? Из рассказа Буданова следует: Олег то хохотал, то играл в шашки, то сидел один у зарешеченного окна, шевеля губами. Отрицал преступление, объясняя: оговорил себя.

Я прошу повторить эти слова, показываю их Буданову. Главврач кивает: записано правильно. Он, видимо, не догадывается, что я уже знаком с уголовным делом. Там в томе 8, страница 54 подшит подписанный им документ. Цитирую:

«… В период правонарушения Адамов патологической мотивацией не руководствовался…