Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
Добавить в моё избранное
47 мин, 43 сек 16561
История Адамова — это не только драма сломленного человека. Не только история лжеследствия. Не только «штрихи к портрету» того наследства, от которого мы отказываемся. Это итог нашего прошлого, основанного на мнимых успехах, вранье и самообмане. Как научиться жить не по лжи, а по правде? Как перестать поклоняться мифам? Как не обмануть себя полумерами? Как демонтировать, наконец, систему, порождающую лгунов и карьеристов, для которых жизнь другого человека — лишь ступенька служебного продвижения?
Ведь оттого, что витебские лжеследователи осуждены, система, их породившая, не прекратила своё существование. А осуждены они были, на мой взгляд, весьма гуманно. Суд вменил им в вину отнюдь не всё, что было сотворено в деле Адамова. Подмену фотоснимка, например. Не удалось доказать, кто персонально это сделал. Итак, Сороко лишён свободы на 4, Журба и Кирпиченок — на 2 с половиной, Буньков — на 2 года. Последним трём сочли возможным считать наказание условным — с привлечением к труду на стройках народного хозяйства. И в зале суда их из-под стражи освободили. Я видел, как это было.
Каждый из трёх, уходя из-за барьера, пожимал руку Сороко. Мать Олега Адамова Татьяна Григорьевна, схватив сына за рукав, твердила, не понимая:
— Почему? Они такие же! Должны остаться! С тем рыжим!
Ярко сияли в зале юпитеры, стрекотала кинокамера — это минские документалисты снимали фильм о деле Адамова. А Сороко, оставшийся за барьером один, смотрел вслед везучим коллегам, привычно сцепив за спиной руки и покачиваясь с носка на пятку. Взгляд его был угрюм и твёрд: он как бы продолжал демонстрировать, что он жертва Адамова. Такую теперь избрал себе роль человек, сказавший про себя — «прямой, как танк». Наверное, это самая уникальная конструкция «танка», способного подмять под свои гусеницы не только чужую, но и свою собственную жизнь.
Призрак из мемуарного тумана
Авторский комментарий спустя 17 лет… У этой истории было продолжение. Следователь Николай Игнатович, вычисливший и поймавший маньяка, стал в Белоруссии после этих публикаций в «Литгазете» народным любимцем, был избран депутатом союзного парламента, а ещё несколько лет спустя, в середине 90-х, — назначен генеральным прокурором республики. Именно эта история легла в основу художественного фильма«Место убийцы вакантно», вышедшего на экраны в начале 90-х. Не знаю, видел ли фильм бывший зональный прокурор Валерий Сороко, отбывавший в этот момент свой срок в колонии. Но знаю точно — он там вынашивал план отмщения всем тем, кто, по его убеждению, обрёк его на неволю. Нет, не себе он собирался мстить. Себя, любимого, в своих бедах, как выяснилось, он никогда не винил. Мстить он намеревался жертве своей преступной фальсификации — Олегу Адамову, отсидевшему по его вине 2 года. А ещё — следователю по особо важным делам Леониду Прошкину, выявившему механизм преступления бывшего прокурора, и мне, автору опубликованных в «Литературной газете» очерков.
Все долгих четыре года он лихорадочно писал о себе и своём деле, пытаясь ревизовать судьбу, представив себя страстотерпцем, пострадавшим от рухнувшего в те годы тоталитарного режима. А выйдя на свободу и вернувшись в Минск, проявил чудеса предприимчивости: стал предпринимателем средней руки и, накопив деньжонок, издал за свой счёт, в собственной — авторской! — редакции, два мемуарных тома.
Мне там досталось меньше всего. С протокольной точностью воспроизведены мои («занудные») вопросы к нему в момент беседы с ним в ИВС, блеск очков и пристальный («корреспондентский») взгляд. А вот на Адамова и Прошкина сочинитель мемуаров красок не пожалел.
Годы отсидки, судя по этим мемуарам (800 страниц), изданным в Минске 50-тысячным тиражом и продававшимся в Москве, не изменили бывшего прокурора. Весь 1-й том посвящен той самой «нестойкости» Адамова, прервавшего блестящую карьеру Сороко. Про человека, из которого (по словам самого Адамова) он«кости вынул», заставив валяться в ногах и писать на себя жуткую напраслину, бывший прокурор пишет с презрением, не выбирая выражений. Но самый, я бы сказал, концептуальный — 2-й том, где он клеймит «двуликую Фемиду». В чём именно её двуликость, понять из клокочущих гневом строчек трудно. Ясно одно: Сороко, описывая своё состояние в роли допрашиваемого, вот-вот забьётся в конвульсиях от ненависти к приехавшему из Москвы следователю по особо важным делам Леониду Прошкину.
Самое вежливое, что говорит о нем Сороко в книге, — это «монстр». Остальное невозможно цитировать — сплошь ругательства. Но чем дальше читаешь, тем рельефнее становится забавная ситуация, весьма ценная для психиатров: Сороко пытается всё то, что делал с Адамовым, приписать Прошкину, который будто бы оказывал на него, подследственного Сороко, психологическое давление. В его описаниях ничего конкретного нет, но авторские эмоции таковы, что в конце концов догадываешься: работает механизм вытеснения.
Ведь оттого, что витебские лжеследователи осуждены, система, их породившая, не прекратила своё существование. А осуждены они были, на мой взгляд, весьма гуманно. Суд вменил им в вину отнюдь не всё, что было сотворено в деле Адамова. Подмену фотоснимка, например. Не удалось доказать, кто персонально это сделал. Итак, Сороко лишён свободы на 4, Журба и Кирпиченок — на 2 с половиной, Буньков — на 2 года. Последним трём сочли возможным считать наказание условным — с привлечением к труду на стройках народного хозяйства. И в зале суда их из-под стражи освободили. Я видел, как это было.
Каждый из трёх, уходя из-за барьера, пожимал руку Сороко. Мать Олега Адамова Татьяна Григорьевна, схватив сына за рукав, твердила, не понимая:
— Почему? Они такие же! Должны остаться! С тем рыжим!
Ярко сияли в зале юпитеры, стрекотала кинокамера — это минские документалисты снимали фильм о деле Адамова. А Сороко, оставшийся за барьером один, смотрел вслед везучим коллегам, привычно сцепив за спиной руки и покачиваясь с носка на пятку. Взгляд его был угрюм и твёрд: он как бы продолжал демонстрировать, что он жертва Адамова. Такую теперь избрал себе роль человек, сказавший про себя — «прямой, как танк». Наверное, это самая уникальная конструкция «танка», способного подмять под свои гусеницы не только чужую, но и свою собственную жизнь.
Призрак из мемуарного тумана
Авторский комментарий спустя 17 лет… У этой истории было продолжение. Следователь Николай Игнатович, вычисливший и поймавший маньяка, стал в Белоруссии после этих публикаций в «Литгазете» народным любимцем, был избран депутатом союзного парламента, а ещё несколько лет спустя, в середине 90-х, — назначен генеральным прокурором республики. Именно эта история легла в основу художественного фильма«Место убийцы вакантно», вышедшего на экраны в начале 90-х. Не знаю, видел ли фильм бывший зональный прокурор Валерий Сороко, отбывавший в этот момент свой срок в колонии. Но знаю точно — он там вынашивал план отмщения всем тем, кто, по его убеждению, обрёк его на неволю. Нет, не себе он собирался мстить. Себя, любимого, в своих бедах, как выяснилось, он никогда не винил. Мстить он намеревался жертве своей преступной фальсификации — Олегу Адамову, отсидевшему по его вине 2 года. А ещё — следователю по особо важным делам Леониду Прошкину, выявившему механизм преступления бывшего прокурора, и мне, автору опубликованных в «Литературной газете» очерков.
Все долгих четыре года он лихорадочно писал о себе и своём деле, пытаясь ревизовать судьбу, представив себя страстотерпцем, пострадавшим от рухнувшего в те годы тоталитарного режима. А выйдя на свободу и вернувшись в Минск, проявил чудеса предприимчивости: стал предпринимателем средней руки и, накопив деньжонок, издал за свой счёт, в собственной — авторской! — редакции, два мемуарных тома.
Мне там досталось меньше всего. С протокольной точностью воспроизведены мои («занудные») вопросы к нему в момент беседы с ним в ИВС, блеск очков и пристальный («корреспондентский») взгляд. А вот на Адамова и Прошкина сочинитель мемуаров красок не пожалел.
Годы отсидки, судя по этим мемуарам (800 страниц), изданным в Минске 50-тысячным тиражом и продававшимся в Москве, не изменили бывшего прокурора. Весь 1-й том посвящен той самой «нестойкости» Адамова, прервавшего блестящую карьеру Сороко. Про человека, из которого (по словам самого Адамова) он«кости вынул», заставив валяться в ногах и писать на себя жуткую напраслину, бывший прокурор пишет с презрением, не выбирая выражений. Но самый, я бы сказал, концептуальный — 2-й том, где он клеймит «двуликую Фемиду». В чём именно её двуликость, понять из клокочущих гневом строчек трудно. Ясно одно: Сороко, описывая своё состояние в роли допрашиваемого, вот-вот забьётся в конвульсиях от ненависти к приехавшему из Москвы следователю по особо важным делам Леониду Прошкину.
Самое вежливое, что говорит о нем Сороко в книге, — это «монстр». Остальное невозможно цитировать — сплошь ругательства. Но чем дальше читаешь, тем рельефнее становится забавная ситуация, весьма ценная для психиатров: Сороко пытается всё то, что делал с Адамовым, приписать Прошкину, который будто бы оказывал на него, подследственного Сороко, психологическое давление. В его описаниях ничего конкретного нет, но авторские эмоции таковы, что в конце концов догадываешься: работает механизм вытеснения.
Страница 13 из 14
