Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
Добавить в моё избранное
47 мин, 43 сек 16553
А его высокомерное давление на подследственного считалось всплеском гражданской ненависти к преступнику. То есть фильм тем самым стирал грань между подследственным, чья вина ещё только устанавливается, и преступником. Обывательское убеждение, что, мол, к следователю в кабинет «просто так» не попадают, торжествовало. Его укрепляла и республиканская пресса, воспевавшая Жовнеровича. В очерках он представал эдаким«нашенским мужичком», наделённым сверхъестественной способностью интуитивно угадывать преступника.
Но почему и фильм, и очерки именно о нём? Начальство рекомендовало, объясняли мне. Он же не конфликтовал с руководством, как, например, Н. И. Игнатович. И, главное, в одной упряжке с милицией, не гнушаясь ничем, всячески боролся за высокий процент раскрываемости преступлений, получая премии и ценные подарки задела, оказавшиеся липовыми.
Его культ возник, потому что он нужен был в отчётной игре его ведомства с вышестоящими организациями. Инерция же дутого его авторитета действовала безотказно: суды штамповали его следственные документы, не подвергая их, как это следует, сомнению. Вот, впрочем, характерная цитата из его аттестации 1974 года: «… возвращённых дел к доследованию, а также оправданных судом лиц не было».
Да, тогда ещё не было. Тогда неведомый всем преступник делал лишь первые шаги по своему страшному пути и до его разоблачения оставалось долгих десять лет. Но уже тогда за самое первое его преступление отбывал наказание О. П. Глушаков, которого допрашивал уважаемый «спец». И вот сейчас я спрашиваю Жовнеровича:
— Вы помните дело Глушакова?
— Помню, конечно, — кивает он, шевеля бровями. — И сестру его помню… — Он переводит взгляд в окно, задумчиво щурясь. — Она, знаете, тогда золотую коронку на зуб поставила.
Отличная у него память, но механизм её своеобразен.
— А помните, как вы с адвокатом Замалиным пришли к Глушакову в тюрьму и он категорически отказался от своего «признания»?
Нет, не помнит, хотя адвокат Замалин писал об этом много лет во все инстанции.
— А почему, на ваш взгляд, Глушаков оговорил себя вначале?
— Я его не заставлял. Я вообще физически слабый. Да они же, подследственные, в руках милиции, а мы, следователи, доверяли ей. Передоверились. Потеряли бдительность.
Значит, «потеряли бдительность». Ну а что Жовнерович думает вообще об этих липовых делах? О проведённых Глушаковым в неволе 10 годах? О смерти осуждённого Н. С. Терени, которого в 1980 году казнили за преступление, совершенное не им? Об инвалиде В. Горелове, который ослеп в неволе, отбыв там «по ошибке» 6 лет?
И вот я слышу вначале слова такие:
— Да-да, ужас, что получилось.
Затем, после паузы, бывший «спец» произносит:
— Но вот строители работают, так у них тоже, случается, стены падают.
И, ещё немного подумав, заключает, глядя на меня бесцветно-водянистым, потухшим взглядом:
— Вот и у нас… Я так думаю: это частный случай.
Тогда, осенью 85-го, послав подмётное письмо в редакцию, он ждал: вот-вот поиск сместится в сторону Витебска. Но искали там же — в районе Полоцка. И он попытался отвести следствие иначе: приехав на автобусе в Витебск, вышел вечером на «охоту». А на следующий день на обочине дороги была обнаружена новая его жертва — с запиской. Текст тот же, и подпись та же — Патриоты Витебска«. Но поиск продолжали всё там же — под Полоцком.»
День, когда три группы захвата выехали на его задержание, был для Николая Ивановича тяжким испытанием. Привычка всё подвергать сомнению не давала покоя: а все ли детали учёл? Не упустил ли чего в спешке?
Дома Михасевича не оказалось. На работе — тоже. Третья группа поехала в соседнее село. Он был там, у родственников. С упакованными чемоданами. С билетом на самолёт — в Одессу. Увидев милицию, сказал жене:
— Это ошибка, я скоро вернусь.
Его привезли в прокуратуру, ввели в кабинет, где сидел Игнатович. Ощущение было — будто материализовался призрак.
— Так вы и есть «патриот Витебска»? — спросил его Николай Иванович.
Была пауза. Михасевич молчал, но на лице его медленно проступали багровые пятна.
Перебираю фотоснимки. Вот он, Михасевич, во весь рост на лесной опушке, показывает рукой на куст. Рядом — группа людей с лопатами, среди них следователи Н. И. Игнатович и приехавший из Москвы В. А. Париц.
Вот так же однажды Михасевич велел отвезти себя к станции Лучеса под Витебском. Недалеко от песчаного карьера, где гудел экскаватор и урчали самосвалы, он показал на выемку у железнодорожной насыпи: «Здесь».
Да, именно здесь 2 февраля 1984 года нашли Татьяну К.
Но почему и фильм, и очерки именно о нём? Начальство рекомендовало, объясняли мне. Он же не конфликтовал с руководством, как, например, Н. И. Игнатович. И, главное, в одной упряжке с милицией, не гнушаясь ничем, всячески боролся за высокий процент раскрываемости преступлений, получая премии и ценные подарки задела, оказавшиеся липовыми.
Его культ возник, потому что он нужен был в отчётной игре его ведомства с вышестоящими организациями. Инерция же дутого его авторитета действовала безотказно: суды штамповали его следственные документы, не подвергая их, как это следует, сомнению. Вот, впрочем, характерная цитата из его аттестации 1974 года: «… возвращённых дел к доследованию, а также оправданных судом лиц не было».
Да, тогда ещё не было. Тогда неведомый всем преступник делал лишь первые шаги по своему страшному пути и до его разоблачения оставалось долгих десять лет. Но уже тогда за самое первое его преступление отбывал наказание О. П. Глушаков, которого допрашивал уважаемый «спец». И вот сейчас я спрашиваю Жовнеровича:
— Вы помните дело Глушакова?
— Помню, конечно, — кивает он, шевеля бровями. — И сестру его помню… — Он переводит взгляд в окно, задумчиво щурясь. — Она, знаете, тогда золотую коронку на зуб поставила.
Отличная у него память, но механизм её своеобразен.
— А помните, как вы с адвокатом Замалиным пришли к Глушакову в тюрьму и он категорически отказался от своего «признания»?
Нет, не помнит, хотя адвокат Замалин писал об этом много лет во все инстанции.
— А почему, на ваш взгляд, Глушаков оговорил себя вначале?
— Я его не заставлял. Я вообще физически слабый. Да они же, подследственные, в руках милиции, а мы, следователи, доверяли ей. Передоверились. Потеряли бдительность.
Значит, «потеряли бдительность». Ну а что Жовнерович думает вообще об этих липовых делах? О проведённых Глушаковым в неволе 10 годах? О смерти осуждённого Н. С. Терени, которого в 1980 году казнили за преступление, совершенное не им? Об инвалиде В. Горелове, который ослеп в неволе, отбыв там «по ошибке» 6 лет?
И вот я слышу вначале слова такие:
— Да-да, ужас, что получилось.
Затем, после паузы, бывший «спец» произносит:
— Но вот строители работают, так у них тоже, случается, стены падают.
И, ещё немного подумав, заключает, глядя на меня бесцветно-водянистым, потухшим взглядом:
— Вот и у нас… Я так думаю: это частный случай.
Сумка Татьяны К
Игнатович показывает мне фотоснимки. Вот он, человек, чей облик рисовался следователю так отчётливо, что временами казалось — начинается галлюцинация. Он действительно высок, кудряв и улыбчив: «внешность, вызывающая доверие».Тогда, осенью 85-го, послав подмётное письмо в редакцию, он ждал: вот-вот поиск сместится в сторону Витебска. Но искали там же — в районе Полоцка. И он попытался отвести следствие иначе: приехав на автобусе в Витебск, вышел вечером на «охоту». А на следующий день на обочине дороги была обнаружена новая его жертва — с запиской. Текст тот же, и подпись та же — Патриоты Витебска«. Но поиск продолжали всё там же — под Полоцком.»
День, когда три группы захвата выехали на его задержание, был для Николая Ивановича тяжким испытанием. Привычка всё подвергать сомнению не давала покоя: а все ли детали учёл? Не упустил ли чего в спешке?
Дома Михасевича не оказалось. На работе — тоже. Третья группа поехала в соседнее село. Он был там, у родственников. С упакованными чемоданами. С билетом на самолёт — в Одессу. Увидев милицию, сказал жене:
— Это ошибка, я скоро вернусь.
Его привезли в прокуратуру, ввели в кабинет, где сидел Игнатович. Ощущение было — будто материализовался призрак.
— Так вы и есть «патриот Витебска»? — спросил его Николай Иванович.
Была пауза. Михасевич молчал, но на лице его медленно проступали багровые пятна.
Перебираю фотоснимки. Вот он, Михасевич, во весь рост на лесной опушке, показывает рукой на куст. Рядом — группа людей с лопатами, среди них следователи Н. И. Игнатович и приехавший из Москвы В. А. Париц.
Вот так же однажды Михасевич велел отвезти себя к станции Лучеса под Витебском. Недалеко от песчаного карьера, где гудел экскаватор и урчали самосвалы, он показал на выемку у железнодорожной насыпи: «Здесь».
Да, именно здесь 2 февраля 1984 года нашли Татьяну К.
Страница 5 из 14
