Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
Добавить в моё избранное
47 мин, 43 сек 16555
И, перебирая их, он сказал:
— Нужно не только осудить явление, нужно переделать правоохранительную систему. Мы же не переделали. Не удалили опухоль. И она дала вот такие метастазы.
Он рассыпал передо мной веером все свои тридцать шесть следственных карточек с фотоснимками погибших женщин.
Я разглядывал страшный этот веер, и мне казалось: женщины смотрят на нас обоих с выражением удивления и боли — той последней боли, навсегда перехватившей им дыхание…
Я приезжал в Ригу несколько раз. Видел подсудимых, сидевших у стены, за барьером и прозрачным пластиковым щитом, с тетрадками в руках. Слышал, как они напористо защищались. Помню, был потрясён раздражённым ответом одного из них:
— Да что вы, гражданин судья, про одно и то же?! Ну да, слиповали мы этот протокол. И подписи понятых подделали…
Нужно ли теперь, когда суд позади, писать о них? Но можно ли ручаться, что «витебское дело» не повторяется сейчас в другом месте?
Вот они на столе — мои минско-витебско-рижские блокноты. Стоит пролистать, и зазвучат голоса.
И снова спускаюсь я по гулкой лестнице в тюремный коридор. Вижу в камере, где сидел Адамов, двухъярусные металлические кровати, длинный дощатый стол, куски засохшего хлеба, сутулые фигуры людей с запавшими тусклыми глазами.
А нет ли среди них таких же, как и Адамов, оговоривших себя? Так что же теперь — ждать, когда счастливый случай поможет поймать очередного Михасевича? А если такого случая не будет?
Почему они должны платить неволей, унижениями, позором, наконец, жизнью за несовершенства нашего правосудия?
В феврале к нему приехали. Он понял, в чём его подозревают: слышал — месяц назад пропала девушка, её изображение с описанием примет видели многие. Потом прошёл слух, что её труп нашли под железнодорожной насыпью, неподалёку от карьера, где он работал.
Следователю транспортной прокуратуры Журбе, по его признанию, Адамов не понравился сразу же. Бегающий взгляд, клочковатая речь. В 26 лет почему-то холост. Словом, подозрителен. В момент допроса Олег, человек впечатлительный, и в самом деле волновался. Ему казалось — он должен тут же доказать следователю свою невиновность.
Откуда было ему знать, что не он должен что-то доказывать, а, наоборот, ему? Что любые сомнения следователь обязан толковать в его пользу? Что никому не дано права считать человека преступником, основываясь не на фактах, а на так называемой интуиции?
Разумеется, если бы у нас был допущен адвокат на первую стадию следствия, он бы объяснил всё это Адамову. А тем временем в милицию стали приглашать девушек, встречавшихся с Олегом. Интересовались его низменными наклонностями…
И тут в милицию, не в первый уж раз, попала привокзальная бродяжка — несовершеннолетняя М., «порхавшая» в поисках приключений по окрестным улицам. Ей показали фото водителя Адамова, и она вспомнила: как-то он её подвозил. Стали расспрашивать: только ли подвозил? Может, домогался? Она отнекивалась. Тогда начальник уголовного розыска Буньков приказал своему подчинённому Кирпиченку запереть её в«бокс» — тёмную комнату, что тот и сделал. Пусть подумает.
Она «думала» довольно долго. И — надумала: да, домогался. Потом она не раз изменит показания, признается, что оговорила Адамова, лишь бы отвязаться от милиции, но следственная группа заставит её опять вернуться к«боксовским» показаниям, для чего мобилизует её подружек, тоже склонных к«порхающему» образу жизни.
Они вдруг «вспомнят», как М. им рассказывала об Адамове то, что она «вспомнила», сидя в тёмной комнате. И следователи транспортной прокуратуры из этих зыбких, как клочки тумана, россказней начнут лепить образ Адамова — маньяка. Они торопились. Адамова задержали, когда он выходил с приятелем из пивбара. Задерживал не какой-нибудь участковый, а сам заместитель начальника линейного отделения милиции Волженков. Привезли в Октябрьский райотдел милиции, потом — в суд. Там судья Александр Семёнович
Лабковский, схлопотавший потом за своё неправосудное решение выговор, торопясь помочь следственной группе, тут же и осудил его на 15 суток административного ареста — будто бы за нецензурные выражения. Но отвезли Адамова после суда не к «суточникам», а в тюрьму. И не метлу дали в руки, а шариковую ручку: пиши явку с повинной. Дашь добровольно признание — сохраним жизнь.
— Нужно не только осудить явление, нужно переделать правоохранительную систему. Мы же не переделали. Не удалили опухоль. И она дала вот такие метастазы.
Он рассыпал передо мной веером все свои тридцать шесть следственных карточек с фотоснимками погибших женщин.
Я разглядывал страшный этот веер, и мне казалось: женщины смотрят на нас обоих с выражением удивления и боли — той последней боли, навсегда перехватившей им дыхание…
Человек на коленях
… Судили следователей. Тех самых, витебских. Суд длился в Риге в Верховном суде Латвийской ССР около полугода. (Дело было передано туда, чтобы создать условия для максимально объективного его рассмотрения.)Я приезжал в Ригу несколько раз. Видел подсудимых, сидевших у стены, за барьером и прозрачным пластиковым щитом, с тетрадками в руках. Слышал, как они напористо защищались. Помню, был потрясён раздражённым ответом одного из них:
— Да что вы, гражданин судья, про одно и то же?! Ну да, слиповали мы этот протокол. И подписи понятых подделали…
Нужно ли теперь, когда суд позади, писать о них? Но можно ли ручаться, что «витебское дело» не повторяется сейчас в другом месте?
Вот они на столе — мои минско-витебско-рижские блокноты. Стоит пролистать, и зазвучат голоса.
И снова спускаюсь я по гулкой лестнице в тюремный коридор. Вижу в камере, где сидел Адамов, двухъярусные металлические кровати, длинный дощатый стол, куски засохшего хлеба, сутулые фигуры людей с запавшими тусклыми глазами.
А нет ли среди них таких же, как и Адамов, оговоривших себя? Так что же теперь — ждать, когда счастливый случай поможет поймать очередного Михасевича? А если такого случая не будет?
Почему они должны платить неволей, унижениями, позором, наконец, жизнью за несовершенства нашего правосудия?
Явка с повинной
Татьяна К. погибла 13 января 1984 года. В этот вечер водитель самосвала Адамов возил песок из карьера «Шпили». К середине второй смены пересел в кабину к приятелю Козлову, проехался до ближайшего магазина — нужно было запастись едой. Эти сорок минут и решили его судьбу.В феврале к нему приехали. Он понял, в чём его подозревают: слышал — месяц назад пропала девушка, её изображение с описанием примет видели многие. Потом прошёл слух, что её труп нашли под железнодорожной насыпью, неподалёку от карьера, где он работал.
Следователю транспортной прокуратуры Журбе, по его признанию, Адамов не понравился сразу же. Бегающий взгляд, клочковатая речь. В 26 лет почему-то холост. Словом, подозрителен. В момент допроса Олег, человек впечатлительный, и в самом деле волновался. Ему казалось — он должен тут же доказать следователю свою невиновность.
Откуда было ему знать, что не он должен что-то доказывать, а, наоборот, ему? Что любые сомнения следователь обязан толковать в его пользу? Что никому не дано права считать человека преступником, основываясь не на фактах, а на так называемой интуиции?
Разумеется, если бы у нас был допущен адвокат на первую стадию следствия, он бы объяснил всё это Адамову. А тем временем в милицию стали приглашать девушек, встречавшихся с Олегом. Интересовались его низменными наклонностями…
И тут в милицию, не в первый уж раз, попала привокзальная бродяжка — несовершеннолетняя М., «порхавшая» в поисках приключений по окрестным улицам. Ей показали фото водителя Адамова, и она вспомнила: как-то он её подвозил. Стали расспрашивать: только ли подвозил? Может, домогался? Она отнекивалась. Тогда начальник уголовного розыска Буньков приказал своему подчинённому Кирпиченку запереть её в«бокс» — тёмную комнату, что тот и сделал. Пусть подумает.
Она «думала» довольно долго. И — надумала: да, домогался. Потом она не раз изменит показания, признается, что оговорила Адамова, лишь бы отвязаться от милиции, но следственная группа заставит её опять вернуться к«боксовским» показаниям, для чего мобилизует её подружек, тоже склонных к«порхающему» образу жизни.
Они вдруг «вспомнят», как М. им рассказывала об Адамове то, что она «вспомнила», сидя в тёмной комнате. И следователи транспортной прокуратуры из этих зыбких, как клочки тумана, россказней начнут лепить образ Адамова — маньяка. Они торопились. Адамова задержали, когда он выходил с приятелем из пивбара. Задерживал не какой-нибудь участковый, а сам заместитель начальника линейного отделения милиции Волженков. Привезли в Октябрьский райотдел милиции, потом — в суд. Там судья Александр Семёнович
Лабковский, схлопотавший потом за своё неправосудное решение выговор, торопясь помочь следственной группе, тут же и осудил его на 15 суток административного ареста — будто бы за нецензурные выражения. Но отвезли Адамова после суда не к «суточникам», а в тюрьму. И не метлу дали в руки, а шариковую ручку: пиши явку с повинной. Дашь добровольно признание — сохраним жизнь.
Страница 7 из 14
