Но и подконтрольная власть разве не кружит голову соблазном быстрого самоутверждения? Мечтой о карьерном взлёте? В этой части, рассказывается не только о разоблачении маньяка, наводившего ужас на женское население города Витебска и его окрестностей. А ещё о том, как попытка следователей сделать карьеру на чужих изломанных судьбах привела их на нары…
Добавить в моё избранное
47 мин, 43 сек 16556
Его допросили за те 15 суток более 10 раз!
На судебном процессе в Риге, где слушалось дело этих следователей-фальсификаторов, председательствующий Борис Аркадьевич Кабанов с удивлением спросил бывшего зонального прокурора, бывшего руководителя следственной группы Сороко (который, кстати, сказал о себе, что он «прямой, как танк» и что именно прямота его сгубила): в качестве кого Адамова допрашивали, возили на экспертизу, на место преступления? Ведь он же не был тогда обвиняемым! Почему нарушали УПК — уголовно-процессуальный кодекс?
Ответ бывшего юриста 1-го класса был ошеломительно откровенен. «Этот УПК — для милицейских органов, — сказал Сороко, покачиваясь с носка на пятку за прозрачным пластиковым щитом, — а прокуратура может его толковать более расширительно». Иными словами, закон — что дышло. «Законник» Сороко на этом судебном процессе словно бы раздваивался: отвечая на вопросы, забывал, что он лишь подсудимый. Говорил напористо, гневно. Обличал. Кого бы, вы думали? Адамова! В чём? В нестойкости. В том, что из-за него он, несчастный Сороко, оказался на скамье подсудимых.
Уму непостижимо, но это так: «прямой, как танк», человек, подмявший под свои лязгающие гусеницы душу Адамова, сломавший его волю, ощущал себя его жертвой! Это он, Сороко, на очередном допросе соврал Адамову: да всё равно уже экспертиза показала твою вину.
— Покажите акты, — попросил Адамов.
И Сороко вместе с Журбой печатают на бланке судебно-медицинской экспертизы вымышленный текст, переносят клейкой лентой с подлинного акта круглую печать…
Сокамерники свидетельствовали: Адамов по ночам стонал, разговаривал сам с собой. Днём с ними советовался. «Опытный» сосед (а на самом деле — «подсадная утка», то есть камерный агент) сказал, как отрубил: если экспертиза совпадёт, «раскаивайся», может, оставят жизнь. Не «раскаешься» — расстреляют.
На тринадцатый день его административного ареста Сороко и Журба предъявили ему два фальшивых акта. Он долго вчитывался. Взял ручку, стал писать «повинную». Он писал и рвал написанное. И — опять писал. Наконец отдал следователям. Те забраковали: подробностей мало. Адамов сел писать снова, и Журба советовал — не торопись, вспомни, как ты её душил. Чем?
— А чем я её мог душить? — спрашивал Адамов.
— Ну вспомни, что женщины любят на шее носить, — подсказывал Журба. Адамов догадывался:
— Косынку?
— Ну вот, — радовался Журба, — вспомнил и пиши.
Так они и писали. Так же составляли схему преступления: Журба рисовал насыпь, столб, куст, под которым была найдена в снегу Татьяна К., и спрашивал:
— Вот здесь ты её за руку схватил? Так, хорошо. А повалил тут? Молодец. А спрятал вот сюда? Отлично!
Я видел в сфальсифицированном ими деле так называемые фотодокументы: Олега Адамова после липового признания немедля вывезли на железнодорожную насыпь. Снимок № 3: он, небритый, в куртке, стоит, указывая рукой — мол де, здесь вбежал на насыпь. Снимок № 5: жест вниз — здесь догнал. Снимок № 8: под насыпью, рука опущена — здесь убил. Снимок № 10: у куста, взгляд в землю — тут оставил.
Так следствие торопилось «закрепить показания». Но это была репетиция — главное «закрепление» снималось на плёнку. Его вывезли второй раз, когда он уже твёрдо знал куда идти, что говорить.
Я смотрел эту видеозапись: вот он поднимается на насыпь; возле него неотступно следует невысокий, рыжеватый с микрофоном — это Сороко. Оператор снимал на ходу: вот камера видит их снизу — колеблется узкая полоска неба вверху, крупно в кадре спины, трава. Вот рельсы блеснули. Хруст гравия под ногами. Севший голос Адамова еле слышен. Сороко переспрашивает, тыча микрофоном в лицо:
— Тут?
— Да, тут.
— Как вы это сделали?
Молчание. Микрофон у рта Адамова усиливает и без того тяжёлое, с хрипом дыхание.
— Вспомните! — Это уж почти окрик. — Как вы это сделали?
Крупно — затравленный взгляд Адамова. С трудом размыкает губы:
— Я заломил ей руку… — Мучительная пауза. Шумный вздох. — Стянул на шее косынку… — Опять пауза. — Вон туда положил труп…
Это было снятое на плёнку истязание человека. Потом в кадре возникнет кабинет, и Адамову будет задан иезуитский вопрос:
— Вы не фальсифицируете события, не оговариваете себя?
И Адамов, глядя в стол, еле слышно ответит:
— Нет.
… Ночью после этих съёмок Адамов не стонал и не ворочался. Лежал неподвижно, как мёртвый. Только к утру соседи услышали — от его койки пополз по камере тонкий, со всхлипами, пронзительный скулёж.
— Были, — твердил Сороко.
— Какие?
— Он работал неподалёку.
— Но ведь многие работали.
На судебном процессе в Риге, где слушалось дело этих следователей-фальсификаторов, председательствующий Борис Аркадьевич Кабанов с удивлением спросил бывшего зонального прокурора, бывшего руководителя следственной группы Сороко (который, кстати, сказал о себе, что он «прямой, как танк» и что именно прямота его сгубила): в качестве кого Адамова допрашивали, возили на экспертизу, на место преступления? Ведь он же не был тогда обвиняемым! Почему нарушали УПК — уголовно-процессуальный кодекс?
Ответ бывшего юриста 1-го класса был ошеломительно откровенен. «Этот УПК — для милицейских органов, — сказал Сороко, покачиваясь с носка на пятку за прозрачным пластиковым щитом, — а прокуратура может его толковать более расширительно». Иными словами, закон — что дышло. «Законник» Сороко на этом судебном процессе словно бы раздваивался: отвечая на вопросы, забывал, что он лишь подсудимый. Говорил напористо, гневно. Обличал. Кого бы, вы думали? Адамова! В чём? В нестойкости. В том, что из-за него он, несчастный Сороко, оказался на скамье подсудимых.
Уму непостижимо, но это так: «прямой, как танк», человек, подмявший под свои лязгающие гусеницы душу Адамова, сломавший его волю, ощущал себя его жертвой! Это он, Сороко, на очередном допросе соврал Адамову: да всё равно уже экспертиза показала твою вину.
— Покажите акты, — попросил Адамов.
И Сороко вместе с Журбой печатают на бланке судебно-медицинской экспертизы вымышленный текст, переносят клейкой лентой с подлинного акта круглую печать…
Сокамерники свидетельствовали: Адамов по ночам стонал, разговаривал сам с собой. Днём с ними советовался. «Опытный» сосед (а на самом деле — «подсадная утка», то есть камерный агент) сказал, как отрубил: если экспертиза совпадёт, «раскаивайся», может, оставят жизнь. Не «раскаешься» — расстреляют.
На тринадцатый день его административного ареста Сороко и Журба предъявили ему два фальшивых акта. Он долго вчитывался. Взял ручку, стал писать «повинную». Он писал и рвал написанное. И — опять писал. Наконец отдал следователям. Те забраковали: подробностей мало. Адамов сел писать снова, и Журба советовал — не торопись, вспомни, как ты её душил. Чем?
— А чем я её мог душить? — спрашивал Адамов.
— Ну вспомни, что женщины любят на шее носить, — подсказывал Журба. Адамов догадывался:
— Косынку?
— Ну вот, — радовался Журба, — вспомнил и пиши.
Так они и писали. Так же составляли схему преступления: Журба рисовал насыпь, столб, куст, под которым была найдена в снегу Татьяна К., и спрашивал:
— Вот здесь ты её за руку схватил? Так, хорошо. А повалил тут? Молодец. А спрятал вот сюда? Отлично!
Я видел в сфальсифицированном ими деле так называемые фотодокументы: Олега Адамова после липового признания немедля вывезли на железнодорожную насыпь. Снимок № 3: он, небритый, в куртке, стоит, указывая рукой — мол де, здесь вбежал на насыпь. Снимок № 5: жест вниз — здесь догнал. Снимок № 8: под насыпью, рука опущена — здесь убил. Снимок № 10: у куста, взгляд в землю — тут оставил.
Так следствие торопилось «закрепить показания». Но это была репетиция — главное «закрепление» снималось на плёнку. Его вывезли второй раз, когда он уже твёрдо знал куда идти, что говорить.
Я смотрел эту видеозапись: вот он поднимается на насыпь; возле него неотступно следует невысокий, рыжеватый с микрофоном — это Сороко. Оператор снимал на ходу: вот камера видит их снизу — колеблется узкая полоска неба вверху, крупно в кадре спины, трава. Вот рельсы блеснули. Хруст гравия под ногами. Севший голос Адамова еле слышен. Сороко переспрашивает, тыча микрофоном в лицо:
— Тут?
— Да, тут.
— Как вы это сделали?
Молчание. Микрофон у рта Адамова усиливает и без того тяжёлое, с хрипом дыхание.
— Вспомните! — Это уж почти окрик. — Как вы это сделали?
Крупно — затравленный взгляд Адамова. С трудом размыкает губы:
— Я заломил ей руку… — Мучительная пауза. Шумный вздох. — Стянул на шее косынку… — Опять пауза. — Вон туда положил труп…
Это было снятое на плёнку истязание человека. Потом в кадре возникнет кабинет, и Адамову будет задан иезуитский вопрос:
— Вы не фальсифицируете события, не оговариваете себя?
И Адамов, глядя в стол, еле слышно ответит:
— Нет.
… Ночью после этих съёмок Адамов не стонал и не ворочался. Лежал неподвижно, как мёртвый. Только к утру соседи услышали — от его койки пополз по камере тонкий, со всхлипами, пронзительный скулёж.
Опознанный кошелёк
Но почему задержали именно Адамова, допытывался на суде председательствующий. Не было же никаких объективных данных.— Были, — твердил Сороко.
— Какие?
— Он работал неподалёку.
— Но ведь многие работали.
Страница 8 из 14
