Электричка, вагон, тамбур. Курящая девочка с накрашенными губами. Или мальчик — одинокий взгляд в окно… Или школьница с музыкальной папкой на остановке автобуса… И где-то всегда рядом эта чертова неотвратимая лесополоса… 12 лет кошмара. В котором ничего не поправить. Не отцепить вагон с тамбуром и курящей девочкой, не удержать мальчика с одиноким взглядом, не починить сломанный, опоздавший автобус…
Добавить в моё избранное
24 мин, 30 сек 14622
Изъяты и проверены все авиабилеты Ростов — Москва, Москва — Ростов Они трясли гостиницы, но что толку, если одна «Подмосковная» принимает в месяц до полутора тысяч ростовчан? Спустя пять лет они выяснят: приезжал поездом. Из«Домодедова» хотел улететь, но не достал билета… А жил в общежитии… Им не везло. Патологически не везло. Но если бы только это!
Если бы знать, что под Ташкентом обнаружен истерзанный труп десятилетней девочки с теми же характерными двумя насечками в глазнице! Если бы знать, что за неделю до этого в самом Ташкенте найден труп женщины с такими же повреждениями… Что стоило выбрав авиабилеты, хоть за одну нить потянуть? Но из Узбекистана в ответ на запросы Костоева приходили чистые сводки. Как скрыли местные органы эти преступления, тоже выяснится через пять лет. А спустя три года начался второй акт ростовской трагедии. Он «вернулся». В «его» старых местах еще дежурили, он выбирал новые. Красный Сулин, Ростовский ботанический сад, станция Лесхоз…
Черное время. Путали день и ночь следователи, сбивались с ног ростовские оперативники. «Лесополоса», может, впервые для здешней истории, сцепила следствие и лучшие силы местных органов внутренних дел. Специальный межрегиональный оперотдел возглавил подполковник Виктор Бураков. Десятки версий, сотни планов они разрабатывали и отрабатывали вместе. Часто не вспоминая, кому и что положено по должности.
Первая мысль — освободился из заключения. Снова тотальные проверки. Ориентировки каждому постовому. Радио и телевидение. Детям по школам раздавали анкеты: кто подходил, что предлагал? Посты прикрытия на всех авто-и железнодорожных вокзалах. Наматывали километры за килограммами информации местные оперы. Ну, как подсчитать, сколько школ обошел, сколько документов поднял майор Лобанов, чтобы установить, кто был погибший мальчик, как жил, как исчез, кто видел, когда… И электрички, электрички… Костоев был уверен: искать надо там. Если только это человек, который ходит по земле…
Город и они сами были на грани. Когда, получив очередную сводку УВД, хватаясь за сердце, читаешь о найденном трупе маленького мальчика, а чуть ниже — о том, что в это время с поста ГАИ был замечен в небе неопознанный предмет, будь ты сто раз профессионалом, чувствуешь, что почва уходит из-под ног. Когда Евгений Бакин, следователь по особо важным делам, все эти годы проработавший рядом с Костоевым, стоял на месте гибели шестнадцатилетнего Тищенко, злость и собственное бессилие сводили с ума. Этого не должно быть, не могло. Именно здесь он сам расставлял посты. Сотрудники милиции отводили глаза: накануне посты сняли, в Новочеркасске было неспокойно.
Но именно с этого дня что-то сломалось в механизме чудовищного фатума. Или они заставили сломаться. Все было, как прежде. Отработка преступления с исходной, если она известна, точки. Витя исчез в 13.30 с железнодорожного вокзала г. Шахты. Началась работа. Опросы всех и вся. Подворные обходы прилегающих поселков. Тысячи встреч. Тысячи вопросов и ответов.
6 ноября 1990 года следователь Яндиев и майор Воробьинский положили на стол Костоеву протокол допроса. Впервые за четыре года перед его глазами лежали показания очевидца. Светлана Напрасникова училась в Шахтинском медучилище. Из поселка добиралась на электричке. Как-то год назад вместе с подругой наблюдала в вагоне странную сцену. Немолодой мужчина уговаривал мальчика выйти с ним на промежуточной станции. Он буквально тянул его, а мальчик плакал, упирался, держась за скамейку. Эта непонятная возня продолжалась до Шахт. Мальчик вырвался и убежал. Мужчина тоже вышел. Вот и все о самом происшествии.
Но Костоев был счастлив — они запомнили мужчину, они опознают, они видели его потом не раз. 12 ноября им предъявляют одного из возможных «претендентов». Нет. Тогда же в кабинете у Костоева девушки соглашаются «покататься» в электричках вместе с работниками группы. 13 ноября, сразу после занятий в училище, должен был состояться первый выезд. Они бы нашли его через день или два. Электричкой он ездил на работу и обратно. Они не могли разминуться, но встретились иначе.
13 ноября в три часа дня девушки с сопровождающими сели в поезд, а спустя полчаса Костоев мчался на новое место преступления. Снова станция Лесхоз. Его коллеги помнят, он сказал: «Это последний эпизод, теперь возьмем». Вряд ли ему поверили… Под проливным дождем они стояли над телом очередной жертвы. По местной традиции, явилось все милицейское начальство. Но Костоев уже не сдерживался. Убийство произошло несколько дней назад — и где? Опять Лесхоз. Здесь уже было найдено три трупа. «Где ваши посты, где милиция? Вы что, вместе с ним издеваетесь над нами?» «Ну, почему, — отвечали ему, — были посты и есть. Сотрудник рапорт подавал: одного из» отработанных«на станции встретил».
Не снимая плаща, в райотделе он прочел полстранички текста. 6 ноября на станции дежурил сотрудник Донецкого РОВД Рыбаков.
Если бы знать, что под Ташкентом обнаружен истерзанный труп десятилетней девочки с теми же характерными двумя насечками в глазнице! Если бы знать, что за неделю до этого в самом Ташкенте найден труп женщины с такими же повреждениями… Что стоило выбрав авиабилеты, хоть за одну нить потянуть? Но из Узбекистана в ответ на запросы Костоева приходили чистые сводки. Как скрыли местные органы эти преступления, тоже выяснится через пять лет. А спустя три года начался второй акт ростовской трагедии. Он «вернулся». В «его» старых местах еще дежурили, он выбирал новые. Красный Сулин, Ростовский ботанический сад, станция Лесхоз…
Черное время. Путали день и ночь следователи, сбивались с ног ростовские оперативники. «Лесополоса», может, впервые для здешней истории, сцепила следствие и лучшие силы местных органов внутренних дел. Специальный межрегиональный оперотдел возглавил подполковник Виктор Бураков. Десятки версий, сотни планов они разрабатывали и отрабатывали вместе. Часто не вспоминая, кому и что положено по должности.
Первая мысль — освободился из заключения. Снова тотальные проверки. Ориентировки каждому постовому. Радио и телевидение. Детям по школам раздавали анкеты: кто подходил, что предлагал? Посты прикрытия на всех авто-и железнодорожных вокзалах. Наматывали километры за килограммами информации местные оперы. Ну, как подсчитать, сколько школ обошел, сколько документов поднял майор Лобанов, чтобы установить, кто был погибший мальчик, как жил, как исчез, кто видел, когда… И электрички, электрички… Костоев был уверен: искать надо там. Если только это человек, который ходит по земле…
Город и они сами были на грани. Когда, получив очередную сводку УВД, хватаясь за сердце, читаешь о найденном трупе маленького мальчика, а чуть ниже — о том, что в это время с поста ГАИ был замечен в небе неопознанный предмет, будь ты сто раз профессионалом, чувствуешь, что почва уходит из-под ног. Когда Евгений Бакин, следователь по особо важным делам, все эти годы проработавший рядом с Костоевым, стоял на месте гибели шестнадцатилетнего Тищенко, злость и собственное бессилие сводили с ума. Этого не должно быть, не могло. Именно здесь он сам расставлял посты. Сотрудники милиции отводили глаза: накануне посты сняли, в Новочеркасске было неспокойно.
Но именно с этого дня что-то сломалось в механизме чудовищного фатума. Или они заставили сломаться. Все было, как прежде. Отработка преступления с исходной, если она известна, точки. Витя исчез в 13.30 с железнодорожного вокзала г. Шахты. Началась работа. Опросы всех и вся. Подворные обходы прилегающих поселков. Тысячи встреч. Тысячи вопросов и ответов.
6 ноября 1990 года следователь Яндиев и майор Воробьинский положили на стол Костоеву протокол допроса. Впервые за четыре года перед его глазами лежали показания очевидца. Светлана Напрасникова училась в Шахтинском медучилище. Из поселка добиралась на электричке. Как-то год назад вместе с подругой наблюдала в вагоне странную сцену. Немолодой мужчина уговаривал мальчика выйти с ним на промежуточной станции. Он буквально тянул его, а мальчик плакал, упирался, держась за скамейку. Эта непонятная возня продолжалась до Шахт. Мальчик вырвался и убежал. Мужчина тоже вышел. Вот и все о самом происшествии.
Но Костоев был счастлив — они запомнили мужчину, они опознают, они видели его потом не раз. 12 ноября им предъявляют одного из возможных «претендентов». Нет. Тогда же в кабинете у Костоева девушки соглашаются «покататься» в электричках вместе с работниками группы. 13 ноября, сразу после занятий в училище, должен был состояться первый выезд. Они бы нашли его через день или два. Электричкой он ездил на работу и обратно. Они не могли разминуться, но встретились иначе.
13 ноября в три часа дня девушки с сопровождающими сели в поезд, а спустя полчаса Костоев мчался на новое место преступления. Снова станция Лесхоз. Его коллеги помнят, он сказал: «Это последний эпизод, теперь возьмем». Вряд ли ему поверили… Под проливным дождем они стояли над телом очередной жертвы. По местной традиции, явилось все милицейское начальство. Но Костоев уже не сдерживался. Убийство произошло несколько дней назад — и где? Опять Лесхоз. Здесь уже было найдено три трупа. «Где ваши посты, где милиция? Вы что, вместе с ним издеваетесь над нами?» «Ну, почему, — отвечали ему, — были посты и есть. Сотрудник рапорт подавал: одного из» отработанных«на станции встретил».
Не снимая плаща, в райотделе он прочел полстранички текста. 6 ноября на станции дежурил сотрудник Донецкого РОВД Рыбаков.
Страница 3 из 7
