Выстуженный декабрьскими заморозками, продуваемый северными ветрами, город укутался снегом, как ватным одеялом. Город укрылся мраком, как шерстяным покрывалом. Город спит. Улицы его пустынны и безмолвны. Ледяной ветер и хороводы снежной крупы правят бал на изогнутых брусчатых улочках.
Добавить в моё избранное
25 мин, 20 сек 16209
— Эт-то еще что такое?
— Агенты докладывали, какой-то шарманщик постоянно ошивается возле дома нашего Франека.
— Мы его версию отрабатывали?
— Не наш клиент. Обычный калека. Просто тихий сумасшедший. Отдел, которым заправлял покойный Маржак, оставил его без страховки по травматизму. А прицепился он почему-то именно к…
— Нашему Франеку!
— Не нравится мне все это, прямо говоря! Как бы нам… Как бы нам, коллега, не напороться на…
Морозный воздух пополам раскалывает короткий свист.
Гольц, хрипя, поводит руками, прибитый к стволу дерева гарпуном.
— Напоролся, — облаченный в подбитую мехом пелерину незнакомец улыбается черным провалом греческой маски.
— Ах, ты… — Ружичков выхватывает револьвер.
Незнакомец в маске мощным ударом выбивает револьвер из руки полицейского. Бьет коленом в пах. Ружичков, согнувшись пополам, падает на снег.
Его противник одним рывком выхватывает гарпун, освобождая Гольца. Хрипя, тот съезжает спиной по древесному стволу и затихает.
Незнакомец нацеливает свой гарпун на Ружичкова, который пытается встать, хватаясь за палисадник клумбы.
Одним точным ударом острие гарпуна бьет в голову, и полицейский падает навзничь, раскинув руки.
Человек в черном говорит:
— Страйк.
Человек в черном, хрустя по снегу каблуками начищенных штиблет, направляется к дому.
Оборвав себя на полуслове, Франек замирает, глядя в глаза Фелиции. В них застыли слезы.
— Ты слышала? Будто шарманка заиграла? Там, в парке… Вот странно.
— Франек! Опомнись, какая еще… После всего того, что ты наговорил… Я ухожу!
Отвернувшись, шурша юбками, она порывисто покидает застекленную террасу. Место, ставшее сценой для тягостного монолога, который Франек столько раз прокручивал в голове, и лишь теперь осмелился произнести вслух. Одним духом. Все, что должен был сказать. Глядя в распахнутые глаза цвета осеннего неба, и с замиранием сердца отмечая, как с каждой новой фразой они наполняются влагой.
Фелиция скрывается в глубине дома. Там, где звучит смех и горит свет. А Франек, зябко кутаясь в хозяйский плед, остается один, на скудно освещенной веранде. Смотрит на размытый синими декабрьскими сумерками сад, на присыпанные снегом клумбы, частокол плодовых деревьев, между которыми…
Между деревьями медленно движется темный силуэт. Подойдя к самой веранде, останавливается по ту сторону стекла.
Греческая маска улыбается застывшей улыбкой из-под надвинутого капюшона. Фигура безмолвно указывает острием гарпуна на Франека.
А затем продолжает свой путь — к лестнице, к парадному входу.
Сбросив плед на пол, Франек бежит — следом за Фелицией. Словно опровергая собственную мысленную Конструкцию. Попытаться остановить, попытаться изменить… Даже если смысла нет — попытаться встать на пути Зла!
— Что у тебя с лицом, Франек? Приведение увидел?
Он стоит на одном конце крыши, а я на другом. Маленький слабый человечек по имени Франек Кавка. Кольни его чуть-чуть — и он лопнет, как кровавый пузырь.
Я стою напротив него. Я — Чарли Криторз, человек-процесс, человек-Действие, человек-Охота.
Он говорит:
— Зачем?! Зачем ты делаешь это?
Он все время отстает на шаг.
Я успел пройти через весь дом, прежде чем он нагнал меня.
Я быстро и умело работаю гарпуном. Разбиваю черепа, ломаю ребра, выкручиваю кишки, пробиваю и потрошу. Пробиваю и потрошу.
Я Чарли-Криторз, Человек-Острие.
Смешной человечек Франек не может понять, какой у меня мотив. Зачем вся эта кровь, все эти смерти… Видите ли, ему нужен мотив!
Холодный ветер пробирает до костей, а я уже сбросил свой черный плащ с меховым подбоем, сбросил свою маску античного трагика.
Но гарпун по-прежнему при мне. Я по-прежнему Ч. К.
И острие моего гарпуна упирается в пульсирующую жилку на шее женщины, от которой этот дурачок Франек сам же и отказался.
Я не тянул его за язык. А теперь он хочет все повернуть вспять.
Выбор сделан, дружок.
Не сам ли ты говорил, что твое писание — молитва? Что тебе необходимо одиночество? Что все то, что было тобой создано — выросло из этого твоего одиночества?
Этим я могу обеспечить тебя сполна, дружок.
Мой разящий клинок отражает лунные блики, я веду им по хрупкой оградке, отделяющей край крыши от заполненной морозным туманом пустоты. Гарпун скрежещет, роняя вниз, во тьму, крошечные яркие искорки.
Он идет по крыше, навстречу мне, и кровельная жесть громыхает и дребезжит под его шагами.
Он называет меня по имени. Это мое старое имя. Еще недавно мы все вместе сидели внизу, потягивая неплохой пунш. Смеялись над шутками, обсуждали стихи.
А потом я снял маску. И стал самим собой — стал Чарли-с-гарпуном.
— Агенты докладывали, какой-то шарманщик постоянно ошивается возле дома нашего Франека.
— Мы его версию отрабатывали?
— Не наш клиент. Обычный калека. Просто тихий сумасшедший. Отдел, которым заправлял покойный Маржак, оставил его без страховки по травматизму. А прицепился он почему-то именно к…
— Нашему Франеку!
— Не нравится мне все это, прямо говоря! Как бы нам… Как бы нам, коллега, не напороться на…
Морозный воздух пополам раскалывает короткий свист.
Гольц, хрипя, поводит руками, прибитый к стволу дерева гарпуном.
— Напоролся, — облаченный в подбитую мехом пелерину незнакомец улыбается черным провалом греческой маски.
— Ах, ты… — Ружичков выхватывает револьвер.
Незнакомец в маске мощным ударом выбивает револьвер из руки полицейского. Бьет коленом в пах. Ружичков, согнувшись пополам, падает на снег.
Его противник одним рывком выхватывает гарпун, освобождая Гольца. Хрипя, тот съезжает спиной по древесному стволу и затихает.
Незнакомец нацеливает свой гарпун на Ружичкова, который пытается встать, хватаясь за палисадник клумбы.
Одним точным ударом острие гарпуна бьет в голову, и полицейский падает навзничь, раскинув руки.
Человек в черном говорит:
— Страйк.
Человек в черном, хрустя по снегу каблуками начищенных штиблет, направляется к дому.
Оборвав себя на полуслове, Франек замирает, глядя в глаза Фелиции. В них застыли слезы.
— Ты слышала? Будто шарманка заиграла? Там, в парке… Вот странно.
— Франек! Опомнись, какая еще… После всего того, что ты наговорил… Я ухожу!
Отвернувшись, шурша юбками, она порывисто покидает застекленную террасу. Место, ставшее сценой для тягостного монолога, который Франек столько раз прокручивал в голове, и лишь теперь осмелился произнести вслух. Одним духом. Все, что должен был сказать. Глядя в распахнутые глаза цвета осеннего неба, и с замиранием сердца отмечая, как с каждой новой фразой они наполняются влагой.
Фелиция скрывается в глубине дома. Там, где звучит смех и горит свет. А Франек, зябко кутаясь в хозяйский плед, остается один, на скудно освещенной веранде. Смотрит на размытый синими декабрьскими сумерками сад, на присыпанные снегом клумбы, частокол плодовых деревьев, между которыми…
Между деревьями медленно движется темный силуэт. Подойдя к самой веранде, останавливается по ту сторону стекла.
Греческая маска улыбается застывшей улыбкой из-под надвинутого капюшона. Фигура безмолвно указывает острием гарпуна на Франека.
А затем продолжает свой путь — к лестнице, к парадному входу.
Сбросив плед на пол, Франек бежит — следом за Фелицией. Словно опровергая собственную мысленную Конструкцию. Попытаться остановить, попытаться изменить… Даже если смысла нет — попытаться встать на пути Зла!
— Что у тебя с лицом, Франек? Приведение увидел?
Он стоит на одном конце крыши, а я на другом. Маленький слабый человечек по имени Франек Кавка. Кольни его чуть-чуть — и он лопнет, как кровавый пузырь.
Я стою напротив него. Я — Чарли Криторз, человек-процесс, человек-Действие, человек-Охота.
Он говорит:
— Зачем?! Зачем ты делаешь это?
Он все время отстает на шаг.
Я успел пройти через весь дом, прежде чем он нагнал меня.
Я быстро и умело работаю гарпуном. Разбиваю черепа, ломаю ребра, выкручиваю кишки, пробиваю и потрошу. Пробиваю и потрошу.
Я Чарли-Криторз, Человек-Острие.
Смешной человечек Франек не может понять, какой у меня мотив. Зачем вся эта кровь, все эти смерти… Видите ли, ему нужен мотив!
Холодный ветер пробирает до костей, а я уже сбросил свой черный плащ с меховым подбоем, сбросил свою маску античного трагика.
Но гарпун по-прежнему при мне. Я по-прежнему Ч. К.
И острие моего гарпуна упирается в пульсирующую жилку на шее женщины, от которой этот дурачок Франек сам же и отказался.
Я не тянул его за язык. А теперь он хочет все повернуть вспять.
Выбор сделан, дружок.
Не сам ли ты говорил, что твое писание — молитва? Что тебе необходимо одиночество? Что все то, что было тобой создано — выросло из этого твоего одиночества?
Этим я могу обеспечить тебя сполна, дружок.
Мой разящий клинок отражает лунные блики, я веду им по хрупкой оградке, отделяющей край крыши от заполненной морозным туманом пустоты. Гарпун скрежещет, роняя вниз, во тьму, крошечные яркие искорки.
Он идет по крыше, навстречу мне, и кровельная жесть громыхает и дребезжит под его шагами.
Он называет меня по имени. Это мое старое имя. Еще недавно мы все вместе сидели внизу, потягивая неплохой пунш. Смеялись над шутками, обсуждали стихи.
А потом я снял маску. И стал самим собой — стал Чарли-с-гарпуном.
Страница 7 из 8
