Сначала Антон заметил одного паука, потом появилось еще несколько. Через недельку-другую они сплели приличных размеров сеть в пыльном углу над шкафом с обрезками старой резины. Ради развлечения Антон иногда бросал в сеть отвертками. Заметил, что если попадет — день удачный. Последние несколько дней он промахивался — и теперь вместо того, чтобы лежать перед телевизором с бутылкой «Балтики», он сидит в полутемном боксе и, сощурившись, разглядывает игольное ушко.
Добавить в моё избранное
29 мин, 22 сек 8251
— Не каркай на дорогу. Иди спать ложись. Вон скамейка в углу, там подушка есть… Все условия…
— Дай… Б… ть, — махнул рукой Витюха. — Пойду водяру пить, там еще дох… я…
— Петровича не боишься? — ухмыльнулся Антон.
— А х… ли бояться? Меня же не было.
— Он же еб… тый, сам говоришь. Отп… дит за то, что не было.
— А пох… й, — белобрысый набрал полный рот соплей, хотел плюнуть на землю, но передумал и запустил плевком в предрассветные сумерки за дверью гаража.
— Скажу, что ср… ть ходил… — стараясь не шоркать подошвами кирзачей по бетону, которым был залит пол гаража, подошел к воротам и выглянул наружу.
— Ох, хорошо… Свежо… — он глубоко вдохнул. — Люблю утро… Смотри-ка… Лежит, не шевелится. И вокруг никого… Не… шевелится… Ну слава Богу, жив значит… Манаев курган, б… ть!
Антон демонстративно зажал в тиски гаечный ключ и принялся водить по нему напильником.
— Ты че это делаешь? — изумился белобрысый.
— Колодку надо подтянуть, гайка нестандартная…
— А-а… — уважительно сказал Витюха. — Ладно, пойду еще поддам и по домам…
Когда беспокойный гость удалился, Антон вернулся в салон, нашел в занавеске нитку и пришил оставшиеся крючки. Теперь спать почти не хотелось — пришла утренняя бодрость, второе дыхание неспавшего. В тополях у девятиэтажек засвистела синица, где-то далеко в квартире зазвенел будильник.
Прошло минут двадцать — не больше.
Кто-то постучал по корпусу автобуса. Странно, даже шагов не было слышно.
«Блин, вернулся, — раздраженно подумал Антон. — Там-то не с кем что ли поговорить?»
— Антоооон, — раздался глухой низкий голос. — Антоооооон…
Это был Петрович — окровавленный и грязный, с рваным порезом во всю правую щеку. Петрович, стоял в воротах, качаясь и протягивая к Антону правую руку, будто хотел поздороваться.
— Антоша-а-а… Ты крещеный?
Петрович опустил руку, закрыл глаза и закачался на месте.
— Совсем плохо, Петрович? Исповедаться хочешь?
— Иди на х… й, — одними губами сказал Петрович. — Пошли, покажу…
Антону совсем не понравился такой ответ.
— Грохнули кого-то?!
Петрович, не открывая глаз, покачал головой.
— Хуже… Нас… прокляли…
«Все, конец Петровичу, — подумал Антон. — Крыша потекла»…
— Иди к… воротам, — мертвенно, со вздохами, произнес Петрович. — Сам… увидишь. Я щас… Только… постою маленько…
Антон у ворот подобрал на всякий случай газовый ключ, осторожно, опасаясь какого-нибудь подвоха, обошел полуживого Петровича и высунулся на улицу. Сквозь мокрые листья просвечивали пустые скамейки.
— Все… п… дец, я отсюда не выйду… — раздался голос из кустов ирги, что росли возле самых ворот.
— Ребят жалко — им в рейс скоро… — сказал другой голос. — Х… знает, что может быть…
— Смотри, Антоха идет… Антоха, иди сюда!
На скамейках и в самом никого не было — все собрались возле ворот. Подошедши, Антон понял, что действительно — было чему удивиться. Охранники и слесаря, невзирая на бурно проведенную ночь, выглядели серьезно и трезво.
— Магия вуду, б… ть, — прокомментировал ситуацию Серега.
На закрытой решетчатой створке ворот, прямо посередине, на поперечной перекладине висела куколка, скрученная из носового платка. Белая толстая нить была обвязана вокруг шеи куколки; из головы, плечей, живота торчали английские булавки с ярко-зелеными пластмассовыми головками. Несколько носовых платков и просто тряпочек были привязаны к металлическим прутьям, от тряпочки к тряпочке тянулась все та же белая нить. Антон заметил еще несколько иголок, воткнутых в трещины сварного шва по углам ворот.
— Б… ть запах какой, будто г… ном намазано, — поморщился Витюха.
— Только не трогайте ничего Бога ради, — попросил Антон.
— Мы не трогаем, ты че!
Приковылял Петрович:
— Ведьма еб… ная, говорил не надо ее пускать…
— Ни х… я ты не говорил…
— Да б… ть, сидел как столб.
— Еще притворялась, что пьет… Сороку знаю, говорит, б… ть…
— Антоха, видел ее?
— Видел, — кивнул Антон. — Сигарету стрельнула… Смотрите, там еще на земле что-то…
Тряпочками, нитками и булавками инсталляция не ограничивалась: между балками ворот была насыпана белая полоса, то ли соли, то ли какого-то белого порошка вперемешку с крашеными яичными скорлупками. Один из слесарей встал на четвереньки и приник фиолетовым глазом к таинственной полосе, чтобы получше ее рассмотреть.
— Вроде соль…
— Точно соль должна быть… У меня бабка соль заговаривала, когда я ангиной болел, пацаном был когда… Или насморк лечила, не помню…
— Эта точно не от насморка, хотя и платков дох… я…
— А когда она это сделала, кто-нибудь видел? — спросил Антон.
— Дай… Б… ть, — махнул рукой Витюха. — Пойду водяру пить, там еще дох… я…
— Петровича не боишься? — ухмыльнулся Антон.
— А х… ли бояться? Меня же не было.
— Он же еб… тый, сам говоришь. Отп… дит за то, что не было.
— А пох… й, — белобрысый набрал полный рот соплей, хотел плюнуть на землю, но передумал и запустил плевком в предрассветные сумерки за дверью гаража.
— Скажу, что ср… ть ходил… — стараясь не шоркать подошвами кирзачей по бетону, которым был залит пол гаража, подошел к воротам и выглянул наружу.
— Ох, хорошо… Свежо… — он глубоко вдохнул. — Люблю утро… Смотри-ка… Лежит, не шевелится. И вокруг никого… Не… шевелится… Ну слава Богу, жив значит… Манаев курган, б… ть!
Антон демонстративно зажал в тиски гаечный ключ и принялся водить по нему напильником.
— Ты че это делаешь? — изумился белобрысый.
— Колодку надо подтянуть, гайка нестандартная…
— А-а… — уважительно сказал Витюха. — Ладно, пойду еще поддам и по домам…
Когда беспокойный гость удалился, Антон вернулся в салон, нашел в занавеске нитку и пришил оставшиеся крючки. Теперь спать почти не хотелось — пришла утренняя бодрость, второе дыхание неспавшего. В тополях у девятиэтажек засвистела синица, где-то далеко в квартире зазвенел будильник.
Прошло минут двадцать — не больше.
Кто-то постучал по корпусу автобуса. Странно, даже шагов не было слышно.
«Блин, вернулся, — раздраженно подумал Антон. — Там-то не с кем что ли поговорить?»
— Антоооон, — раздался глухой низкий голос. — Антоооооон…
Это был Петрович — окровавленный и грязный, с рваным порезом во всю правую щеку. Петрович, стоял в воротах, качаясь и протягивая к Антону правую руку, будто хотел поздороваться.
— Антоша-а-а… Ты крещеный?
Петрович опустил руку, закрыл глаза и закачался на месте.
— Совсем плохо, Петрович? Исповедаться хочешь?
— Иди на х… й, — одними губами сказал Петрович. — Пошли, покажу…
Антону совсем не понравился такой ответ.
— Грохнули кого-то?!
Петрович, не открывая глаз, покачал головой.
— Хуже… Нас… прокляли…
«Все, конец Петровичу, — подумал Антон. — Крыша потекла»…
— Иди к… воротам, — мертвенно, со вздохами, произнес Петрович. — Сам… увидишь. Я щас… Только… постою маленько…
Антон у ворот подобрал на всякий случай газовый ключ, осторожно, опасаясь какого-нибудь подвоха, обошел полуживого Петровича и высунулся на улицу. Сквозь мокрые листья просвечивали пустые скамейки.
— Все… п… дец, я отсюда не выйду… — раздался голос из кустов ирги, что росли возле самых ворот.
— Ребят жалко — им в рейс скоро… — сказал другой голос. — Х… знает, что может быть…
— Смотри, Антоха идет… Антоха, иди сюда!
На скамейках и в самом никого не было — все собрались возле ворот. Подошедши, Антон понял, что действительно — было чему удивиться. Охранники и слесаря, невзирая на бурно проведенную ночь, выглядели серьезно и трезво.
— Магия вуду, б… ть, — прокомментировал ситуацию Серега.
На закрытой решетчатой створке ворот, прямо посередине, на поперечной перекладине висела куколка, скрученная из носового платка. Белая толстая нить была обвязана вокруг шеи куколки; из головы, плечей, живота торчали английские булавки с ярко-зелеными пластмассовыми головками. Несколько носовых платков и просто тряпочек были привязаны к металлическим прутьям, от тряпочки к тряпочке тянулась все та же белая нить. Антон заметил еще несколько иголок, воткнутых в трещины сварного шва по углам ворот.
— Б… ть запах какой, будто г… ном намазано, — поморщился Витюха.
— Только не трогайте ничего Бога ради, — попросил Антон.
— Мы не трогаем, ты че!
Приковылял Петрович:
— Ведьма еб… ная, говорил не надо ее пускать…
— Ни х… я ты не говорил…
— Да б… ть, сидел как столб.
— Еще притворялась, что пьет… Сороку знаю, говорит, б… ть…
— Антоха, видел ее?
— Видел, — кивнул Антон. — Сигарету стрельнула… Смотрите, там еще на земле что-то…
Тряпочками, нитками и булавками инсталляция не ограничивалась: между балками ворот была насыпана белая полоса, то ли соли, то ли какого-то белого порошка вперемешку с крашеными яичными скорлупками. Один из слесарей встал на четвереньки и приник фиолетовым глазом к таинственной полосе, чтобы получше ее рассмотреть.
— Вроде соль…
— Точно соль должна быть… У меня бабка соль заговаривала, когда я ангиной болел, пацаном был когда… Или насморк лечила, не помню…
— Эта точно не от насморка, хотя и платков дох… я…
— А когда она это сделала, кто-нибудь видел? — спросил Антон.
Страница 7 из 9
