До сих пор я просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь переживая тот давний кошмар. Пусть между мной и тем проклятым местом сейчас весь континент, пусть прошло уже немало лет, но и по сей день я страшусь того, что ужас, притаившийся в дебрях Верхнего Мичигана, однажды покинет свое сырое пристанище, чтобы явиться ко мне…
Добавить в моё избранное
33 мин, 0 сек 14739
— В доме нет электричества, мистер Полетти, — я вздрогнул, услышав голос из глубины дома, — идите сюда, тут светлее.
Я почти ощупью двинулся на звуки голоса, в темноте налетая на какую-то мебель, спотыкаясь и чертыхаясь на ходу. Ориентируясь на слабое свечение впереди и неразборчивое бормотание старика, я нащупал, наконец, ручку двери. Повернув ее, я ввалился в небольшую комнату или скорее кухню — судя по самодельному умывальнику, настенному шкафу и большому кухонному столу, занимавшему чуть ли не половину помещения. Здесь топилась и старая печь, похоже, помнившая еще первых поселенцев «Медной страны». Вдоль стены тянулась широкая лавка, судя по выцветшему одеялу и матрасу, служившая старику кроватью.
Сквозь оконное стекло-необычайно чистое для такого замызганного дома-лился лунный свет, более-менее освещавший помещение. По крайней мере, тут было светлей, чем в остальном доме.
— Проводка вся отсырела, мистер, — усмехнулся мне сидевший у окна старик. Лунный свет, падавший на его лицо, делал его похожим на скверно сделанную маску восточного божка. Впрочем, несмотря на высокие скулы и узкие глаза на азиата он не походил-такой же типаж, что и у Одзе. Рот Матти улыбался, приоткрывая пожелтевшие зубы, но глаза оставались серьезно-сосредоточенными
На столе стояла большая бутылка с «Джеком Дэниельсом», два стакана и тарелка с рыбой, плававшей в собственном соку. Старый Матти подтолкнул ее мне и я, преодолев брезгливость, ухватил ломтик рыбы и отправил в рот. На вкус было не так уж плохо — только сейчас я осознал насколько проголодался.
— Держи, — старик плеснул виски в стаканы и подтолкнул один мне. Я храбро осушил стакан и тут же закашлялся — едкая, противная жидкость ударила в небо, на глазах выступили слезы. Это было что угодно — только не виски. В этом темном пойле было, наверное, градусов под семьдесят.
— Сам делал, — гордо сказал старик, опрокидывая свой стакан.
Отдышавшись, я жадно набросился на рыбу.
— Давно живете без электричества?— спросил я.
— Давно, — равнодушно протянул старик, — не помню уже сколько.
— Так что же не сделаете?— спросил я, — как же можно так жить? А зимой?
— Печка же есть, — равнодушно протянул старик.
Он вновь наполнил стакан и вопросительно глянул на меня. Я помотал головой.
— Нет-нет, больше не надо.
Старик пожал плечами, выпивая свое пойло, словно воду. Я посмотрел в окно-до самого горизонта простиралась спокойная озерная гладь. От дома в нее отходил разваливающийся причал, к которому жалась утлая лодочка.
— Ваша?— я обернулся к хозяину. Тот кивнул, переведя взгляд на озеро. Тут же его узкие глаза расширились, в них мелькнул испуг. Я поспешно оглянулся, но успел увидеть лишь отблеск разноцветных огней в ночном небе.
— Опять оно!— воскликнул я.
— Это плохой знак, — старик угрюмо покачал головой, потянувшись к бутылке.
— Почему?— спросил я, вспомнив рассказы матери.
— В Старой Стране, — мой хозяин опрокинул залпом стакан, — верили, что души убитых в небесах бьются меж собой и кровь их превращается в сполохи.
«В Старой Стране?» — мелькнуло у меня в голове, — ну да, Финляндия«.»
Меж тем старик уже едва замечал меня. Алкоголь разморил его и он до боли в глазах вглядывался в озеро. Я проследил за его взглядом, надеясь, разглядеть огни Нью-Муони, но как назло от воды поднимался туман все ближе подходящий к берегу.
— Дед рассказывал, — произнес вдруг старик, — когда сполохи приходят на землю не в свое время — значит, мертвые хотят призвать к ответу кого-то, у кого нечиста совесть. Дед был нойдой, а те знают такие вещи.
— Кем он был?— с невольным интересом спросил я.
— Нойда, — произнес старик, подняв на меня блеклые светло-серые глаза.
Хотя я не знал еще, что это значит, но мороз пробежал у меня по коже от того, КАК это было сказано. Уставившись в окно остекленевшим взглядом, старый Матти продолжал вполголоса бормотать, видно говоря уже сам с собой.
— Отец деда тоже был сильным нойдой, еще там, в земле Саами. У него был бубен и он умел говорить с духами-тонто. Они сказали, что в земле саамов настало плохое время для нойд, что русские больше не потерпят тех, кто служит старым богам и не кланяется Христу. Тогда мой прадед сел на корабль и уплыл в Америку.
Он говорил то громко и взволнованно, то понижая голос до почти неразборчивого шепота. Однако меня неожиданно заинтересовал этот пьяный треп — в словах старого Матти я чувствовал ключ, разгадку мрачной тайны, довлеющей над этим местом. Я налил полный стакан старику и чуть плеснул себе, ожидая продолжения рассказа.
— Места тогда тут были дикие, — продолжал старик, — краснокожие людоеды подстерегали поселенцев за каждым кустом, убивая их, насилуя и уводя наших женщин. Но мой прадед был сильным нойдой, много сильнее шаманов оджибве.
Я почти ощупью двинулся на звуки голоса, в темноте налетая на какую-то мебель, спотыкаясь и чертыхаясь на ходу. Ориентируясь на слабое свечение впереди и неразборчивое бормотание старика, я нащупал, наконец, ручку двери. Повернув ее, я ввалился в небольшую комнату или скорее кухню — судя по самодельному умывальнику, настенному шкафу и большому кухонному столу, занимавшему чуть ли не половину помещения. Здесь топилась и старая печь, похоже, помнившая еще первых поселенцев «Медной страны». Вдоль стены тянулась широкая лавка, судя по выцветшему одеялу и матрасу, служившая старику кроватью.
Сквозь оконное стекло-необычайно чистое для такого замызганного дома-лился лунный свет, более-менее освещавший помещение. По крайней мере, тут было светлей, чем в остальном доме.
— Проводка вся отсырела, мистер, — усмехнулся мне сидевший у окна старик. Лунный свет, падавший на его лицо, делал его похожим на скверно сделанную маску восточного божка. Впрочем, несмотря на высокие скулы и узкие глаза на азиата он не походил-такой же типаж, что и у Одзе. Рот Матти улыбался, приоткрывая пожелтевшие зубы, но глаза оставались серьезно-сосредоточенными
На столе стояла большая бутылка с «Джеком Дэниельсом», два стакана и тарелка с рыбой, плававшей в собственном соку. Старый Матти подтолкнул ее мне и я, преодолев брезгливость, ухватил ломтик рыбы и отправил в рот. На вкус было не так уж плохо — только сейчас я осознал насколько проголодался.
— Держи, — старик плеснул виски в стаканы и подтолкнул один мне. Я храбро осушил стакан и тут же закашлялся — едкая, противная жидкость ударила в небо, на глазах выступили слезы. Это было что угодно — только не виски. В этом темном пойле было, наверное, градусов под семьдесят.
— Сам делал, — гордо сказал старик, опрокидывая свой стакан.
Отдышавшись, я жадно набросился на рыбу.
— Давно живете без электричества?— спросил я.
— Давно, — равнодушно протянул старик, — не помню уже сколько.
— Так что же не сделаете?— спросил я, — как же можно так жить? А зимой?
— Печка же есть, — равнодушно протянул старик.
Он вновь наполнил стакан и вопросительно глянул на меня. Я помотал головой.
— Нет-нет, больше не надо.
Старик пожал плечами, выпивая свое пойло, словно воду. Я посмотрел в окно-до самого горизонта простиралась спокойная озерная гладь. От дома в нее отходил разваливающийся причал, к которому жалась утлая лодочка.
— Ваша?— я обернулся к хозяину. Тот кивнул, переведя взгляд на озеро. Тут же его узкие глаза расширились, в них мелькнул испуг. Я поспешно оглянулся, но успел увидеть лишь отблеск разноцветных огней в ночном небе.
— Опять оно!— воскликнул я.
— Это плохой знак, — старик угрюмо покачал головой, потянувшись к бутылке.
— Почему?— спросил я, вспомнив рассказы матери.
— В Старой Стране, — мой хозяин опрокинул залпом стакан, — верили, что души убитых в небесах бьются меж собой и кровь их превращается в сполохи.
«В Старой Стране?» — мелькнуло у меня в голове, — ну да, Финляндия«.»
Меж тем старик уже едва замечал меня. Алкоголь разморил его и он до боли в глазах вглядывался в озеро. Я проследил за его взглядом, надеясь, разглядеть огни Нью-Муони, но как назло от воды поднимался туман все ближе подходящий к берегу.
— Дед рассказывал, — произнес вдруг старик, — когда сполохи приходят на землю не в свое время — значит, мертвые хотят призвать к ответу кого-то, у кого нечиста совесть. Дед был нойдой, а те знают такие вещи.
— Кем он был?— с невольным интересом спросил я.
— Нойда, — произнес старик, подняв на меня блеклые светло-серые глаза.
Хотя я не знал еще, что это значит, но мороз пробежал у меня по коже от того, КАК это было сказано. Уставившись в окно остекленевшим взглядом, старый Матти продолжал вполголоса бормотать, видно говоря уже сам с собой.
— Отец деда тоже был сильным нойдой, еще там, в земле Саами. У него был бубен и он умел говорить с духами-тонто. Они сказали, что в земле саамов настало плохое время для нойд, что русские больше не потерпят тех, кто служит старым богам и не кланяется Христу. Тогда мой прадед сел на корабль и уплыл в Америку.
Он говорил то громко и взволнованно, то понижая голос до почти неразборчивого шепота. Однако меня неожиданно заинтересовал этот пьяный треп — в словах старого Матти я чувствовал ключ, разгадку мрачной тайны, довлеющей над этим местом. Я налил полный стакан старику и чуть плеснул себе, ожидая продолжения рассказа.
— Места тогда тут были дикие, — продолжал старик, — краснокожие людоеды подстерегали поселенцев за каждым кустом, убивая их, насилуя и уводя наших женщин. Но мой прадед был сильным нойдой, много сильнее шаманов оджибве.
Страница 5 из 9
