До сих пор я просыпаюсь в холодном поту, вновь и вновь переживая тот давний кошмар. Пусть между мной и тем проклятым местом сейчас весь континент, пусть прошло уже немало лет, но и по сей день я страшусь того, что ужас, притаившийся в дебрях Верхнего Мичигана, однажды покинет свое сырое пристанище, чтобы явиться ко мне…
Добавить в моё избранное
33 мин, 0 сек 14740
Он был сильным еще там, в Старой Стране, хотя однажды совершил ошибку, что могла быть хуже смерти.
— Что за ошибка?— спросил я. Кривая улыбка исказила губы старика.
— Он ушел камлать в Черную Вараку, — произнес он, — лесистую горку на берегах проклятого озера. И там в него впилась оадзь, злая ведьма оадзь, что питается людской кровью. Она хотела заставить нойду унести ее домой, хотела сожрать жену нойды, а самой занять ее место, хотела выпить кровь из семьи прадеда, а потом и из него самого. Но прадед воззвал к Кавраю, покровителю нойд и душа его устремилась в бег по трем мирам, от небесного жилища Варельден-ольмайя до Ябмеаймо, «Дома Мертвых». Там, в царстве Женщины Мертвых, Ябме-акки, дед сбросил оадзь, оставив ее в преисподней. Позже прадед много раз камлал и взывал к разным духам. Он стал сильным нойдой и решил, что теперь ему не страшна злая ведьма. И когда он прибыл сюда, в Озерную страну, он решил вызволить ее из Ябмеаймо, чтобы натравить ее на шаманов краснокожих. Он камлал в лесу и приносил в жертву собственную кровь — ведь с тех пор как ведьма вонзила зубы в его шею, их судьбы сплелись воедино. Оадзь пришла, пожрала шаманов краснокожих — одного за другим, а потом принялась за воинов, потом женщин, детей, стариков. Великий страх объял оджибве и они бежали из этих мест. Оадзь не последовала за ними — вместо этого она хотела, как и раньше, чтобы прадедед взял ее в жены. Но тот чарами сковал ее в безымянной могиле в лесу, строго-настрого запретив всем появляться вблизи места заточения ведьмы. После прадед женился на финской девушке, семья которой переехала в Мичиган из Турку. У них было много детей и потомки старого саама заселили весь этот берег, а иные уехали в другие края
Голос Матти стал совсем тихим и я, не вытерпев ухватил его за плечи и как следует встряхнул. С протяжным, нечеловеческим всхлипом старик начал говорить громче, но теперь это уже был явный пьяный бред.
— Дед… тоже был нойдой, последним в этих краях, кто имел бубен… он тоже говорил с тонто и те отвечали ему… он никогда не ходил в то место особенно при свете полной Луны и отцу говорил то же самое, но тот его уже не слушал… отец повидал мир… воевал в Великой войне и позже, на Тихом океане… он не верил в старые легенды и был правоверным лютеранином… ночью он пошел при полной Луне в лес, а когда пришел..на спине его уже сидела Она…
Голос Матти упал до громкого шепота.
— … сожрала мать, приняв ее облик… потом моих братьев, одного за другим, а потом и самого отца… сестра сбежала… меня Она не тронула, потому что ей был нужен кто-то в доме, кто ловил бы рыбу и с кем Она могла бы приживать потомство… шастала по окрестным селам… пожирала людей…
Он бормотал еще что-то уже совсем неразборчивое, клюя носом и чуть ли не сваливаясь на пол. Я хотел уложить старика на кровать, потом вспомнил, что он хотел положить меня в «комнату рядом». В противоположном от печки углу виднелась большая дверь, прикрытая на щеколду. Я открыл ее и сморщился от запаха гниющей рыбы. Видно, что он исходил от рыбацких сетей, сваленных кучей на скамье в дальнем углу. Как я понял, именно здесь старик и собирался устроить мой ночлег. Содрогнувшись от такой перспективы, я оттащил на сети самого Матти, рассудив, что его насквозь проспиртованному организму простуда не грозит. После я прошел к кровати и повалился на нее, с удовольствием ощущая тепло, идущее от печки. Алкоголь начал действовать и я задремал, прикрывая глаза от падающего из окон лунного света.
Спал я плохо. К полуночи печка остыла и через щели в дырявой хижине пополз вездесущий холод, заставляя меня сильнее кутаться в тонкое покрывало. Что-то скреблось на чердаке, словно нарочно усиливая свою возню, когда я готовился сомкнуть глаза. И в довершение всего в соседней комнате бормотал во сне старый Матти, мешавший английские слова с финскими. Проворочавшись где-то с час, я все-таки заснул неспокойным сном. Мне снились густые леса и затерянные меж них озера, стылые тундры и странные мегалиты, покрытые следами высохшей крови. Как-то и во сне я догадался, что это никогда мною не виданная «Старая Страна».
Не знаю, сколько мне удалось проспать, только внезапно я проснулся, рывком усевшись на кровати. По спине тек холодный пот, сердце бешено колотилось от внезапно нахлынувшего панического страха, причину которого я не мог осознать и от этого мне становилось еще страшнее. За окном клубился туман, почти скрывший озеро и накатывающий на дом белым саваном.
Потом я услышал. Чуть слышный скрип двери и следом — влажные шлепки будто по полу коридора, переваливаясь и подпрыгивая, волочилось что-то большое и мокрое, буквально истекавшее влагой.
И это «что-то» приближалось к двери моей комнаты.
Хлюп-хлюп-хлюп.
Странно знакомыми показались мне эти звуки, хотя я мог поклясться, что впервые слышу их. Невольно вспомнились тяжелые короткие прыжки, которыми передвигалось мерзкое существо в заброшенном поселке.
— Что за ошибка?— спросил я. Кривая улыбка исказила губы старика.
— Он ушел камлать в Черную Вараку, — произнес он, — лесистую горку на берегах проклятого озера. И там в него впилась оадзь, злая ведьма оадзь, что питается людской кровью. Она хотела заставить нойду унести ее домой, хотела сожрать жену нойды, а самой занять ее место, хотела выпить кровь из семьи прадеда, а потом и из него самого. Но прадед воззвал к Кавраю, покровителю нойд и душа его устремилась в бег по трем мирам, от небесного жилища Варельден-ольмайя до Ябмеаймо, «Дома Мертвых». Там, в царстве Женщины Мертвых, Ябме-акки, дед сбросил оадзь, оставив ее в преисподней. Позже прадед много раз камлал и взывал к разным духам. Он стал сильным нойдой и решил, что теперь ему не страшна злая ведьма. И когда он прибыл сюда, в Озерную страну, он решил вызволить ее из Ябмеаймо, чтобы натравить ее на шаманов краснокожих. Он камлал в лесу и приносил в жертву собственную кровь — ведь с тех пор как ведьма вонзила зубы в его шею, их судьбы сплелись воедино. Оадзь пришла, пожрала шаманов краснокожих — одного за другим, а потом принялась за воинов, потом женщин, детей, стариков. Великий страх объял оджибве и они бежали из этих мест. Оадзь не последовала за ними — вместо этого она хотела, как и раньше, чтобы прадедед взял ее в жены. Но тот чарами сковал ее в безымянной могиле в лесу, строго-настрого запретив всем появляться вблизи места заточения ведьмы. После прадед женился на финской девушке, семья которой переехала в Мичиган из Турку. У них было много детей и потомки старого саама заселили весь этот берег, а иные уехали в другие края
Голос Матти стал совсем тихим и я, не вытерпев ухватил его за плечи и как следует встряхнул. С протяжным, нечеловеческим всхлипом старик начал говорить громче, но теперь это уже был явный пьяный бред.
— Дед… тоже был нойдой, последним в этих краях, кто имел бубен… он тоже говорил с тонто и те отвечали ему… он никогда не ходил в то место особенно при свете полной Луны и отцу говорил то же самое, но тот его уже не слушал… отец повидал мир… воевал в Великой войне и позже, на Тихом океане… он не верил в старые легенды и был правоверным лютеранином… ночью он пошел при полной Луне в лес, а когда пришел..на спине его уже сидела Она…
Голос Матти упал до громкого шепота.
— … сожрала мать, приняв ее облик… потом моих братьев, одного за другим, а потом и самого отца… сестра сбежала… меня Она не тронула, потому что ей был нужен кто-то в доме, кто ловил бы рыбу и с кем Она могла бы приживать потомство… шастала по окрестным селам… пожирала людей…
Он бормотал еще что-то уже совсем неразборчивое, клюя носом и чуть ли не сваливаясь на пол. Я хотел уложить старика на кровать, потом вспомнил, что он хотел положить меня в «комнату рядом». В противоположном от печки углу виднелась большая дверь, прикрытая на щеколду. Я открыл ее и сморщился от запаха гниющей рыбы. Видно, что он исходил от рыбацких сетей, сваленных кучей на скамье в дальнем углу. Как я понял, именно здесь старик и собирался устроить мой ночлег. Содрогнувшись от такой перспективы, я оттащил на сети самого Матти, рассудив, что его насквозь проспиртованному организму простуда не грозит. После я прошел к кровати и повалился на нее, с удовольствием ощущая тепло, идущее от печки. Алкоголь начал действовать и я задремал, прикрывая глаза от падающего из окон лунного света.
Спал я плохо. К полуночи печка остыла и через щели в дырявой хижине пополз вездесущий холод, заставляя меня сильнее кутаться в тонкое покрывало. Что-то скреблось на чердаке, словно нарочно усиливая свою возню, когда я готовился сомкнуть глаза. И в довершение всего в соседней комнате бормотал во сне старый Матти, мешавший английские слова с финскими. Проворочавшись где-то с час, я все-таки заснул неспокойным сном. Мне снились густые леса и затерянные меж них озера, стылые тундры и странные мегалиты, покрытые следами высохшей крови. Как-то и во сне я догадался, что это никогда мною не виданная «Старая Страна».
Не знаю, сколько мне удалось проспать, только внезапно я проснулся, рывком усевшись на кровати. По спине тек холодный пот, сердце бешено колотилось от внезапно нахлынувшего панического страха, причину которого я не мог осознать и от этого мне становилось еще страшнее. За окном клубился туман, почти скрывший озеро и накатывающий на дом белым саваном.
Потом я услышал. Чуть слышный скрип двери и следом — влажные шлепки будто по полу коридора, переваливаясь и подпрыгивая, волочилось что-то большое и мокрое, буквально истекавшее влагой.
И это «что-то» приближалось к двери моей комнаты.
Хлюп-хлюп-хлюп.
Странно знакомыми показались мне эти звуки, хотя я мог поклясться, что впервые слышу их. Невольно вспомнились тяжелые короткие прыжки, которыми передвигалось мерзкое существо в заброшенном поселке.
Страница 6 из 9
