Тяжело просыпаться. После лежания на бетонном полу, я чувствую, как внутри что-то сжалось, напряглось и начало болеть. Это почки. Или легкие. Или и то и другое вместе.
Добавить в моё избранное
34 мин, 35 сек 6526
Цифры у нас есть.
— Никто отсюда не уйдет! — прохрипел я, поворачивая к девушкам, — Пока мы не выясним кто из вас убийца!
Они переглянулись и снова посмотрели на меня. И, видимо, оценив размер безумия в моих глазах, решили не спорить.
— Хорошо, Макс. Но… Как это сделать? Любая из нас могла бы. Да же эта… погибшая.
— Нет! — отрезал я, — Это кто-то из вас.
Я перехватил фонарик, и девушки почти синхронно шагнули назад.
— Макс! Ты не сходи с ума, пожалуйста, — прошептала Юля, — Ты ведь знаешь, что это не я? Зачем бы я стала сажать саму себя к крысам?
— Маше тоже незачем было забираться в багажник!
Маша кивнула и победно посмотрела на свою соперницу.
Юля побледнела:
— У меня дочь! У меня маленькая дочь! Как вы смеете подозревать меня? Это всё она, Максим! Она же в прокуратуре работает! У неё связи! Она могла все это организовать! Это она заставила меня открыть люк с крысами! — Юля закрыла лицо руками и по щеке проскользнула слеза, — Поверь мне!
Маша долго молчала, а потом её прорвало:
— Мне незачем мстить человеку, которого я люблю! А ты? Богатенькая сука, да? Должно быть дорого обошлась взятка, чтобы попасть на территорию казино?! Это ведь частная собственность! Этот сраный подвал чья-то собственность! И мне незачем устраивать этот цирк!
13.06.80… Кто это по Зодиаку? Близнецы, да? Очень подозрительный знак. Очень. Два человека в одном. Один хороший, другой злой. Один — психованный маньяк, а другой — несчастная испуганная девушка.
У меня на руках все подсказки, а я не могу прочитать их.
Это пат. Мне не разгадать этот ребус.
Господи! Сегодня день твоего рождения.
Рождество.
Я никогда тебя ни о чем не просил, но сегодня попрошу. Дай мне мудрости. Подскажи правильный путь. Правильный выбор. Как я боюсь ошибиться, Господи…
Могла ли Маша связать себе запястья? Да легко! Это не то, что вязать руки за спиной, на шатающейся табуретке.
Она могла.
Вдруг — как искра.
— Юля, а откуда ты знала, что Маша работает в прокуратуре?
Тень непонимания на лице.
— Я не…
В эту же секунду, она поняла, что проиграла. Её лицо переменилось. Словно с елочной игрушки сползла позолота, обнажив пласты ржавого металла. Она ухмыльнулась. В руках она держала монтировку — ту самую, с помощью которой её освободили из лифтового плена.
— Маша! Берегись!
Но она не убереглась. Короткая дуга — монтировка обрушивается прямо голову, глубоко погружаясь в копну волос.
И этот стук. Этот мерзкий стук металла о кость.
От бессилия я швырнул фонарик и тот угодил Юле прямо в изувеченный крысами нос. Она взвыла и стала заваливаться назад.
На пол обе девушки приземлились одновременно. Маша упала мягко, постановочно — как в театре. Её волосы темными полосами рассыпались по грязному кафелю.
Юля приземлилась менее удачно. Она ударилась затылком о косяк, и её развернуло лицом в сторону коридора. А там стоял стол. Тяжелый металлический стол с острыми углами. Она ударилась об один из них виском. Кровь брызнула во все стороны, вернув волосам прежний, ярко-рыжий оттенок.
Она мертва.
Я, как во сне, подошел к Маше и нагнулся над её телом. Приподнял голову, положил на руки — как маленького ребенка. Из-под волос сочилась густая, темно-бордовая кровь. Я провел кончиками пальцев по щеке, и девушка открыла глаза. Сделала попытку улыбнуться, но видимо это было чертовски больно — она поморщилась.
— Прости… ничем не помогла…
— Маша! Мы выберемся. Лепесток мертва.
Но она лишь тихо произнесла:
— Я тоже Лепесток… Мы все… твои лепестки… Максимка… Я могла… Мы могли б… быть счастливыми…
Её глаза вскоре остановились в одной точке, зрачки перестали дрожать, а тело потяжелело.
Но до этого я ещё успел произнести нужные слова. Слова, которые, я надеюсь, принесли ей успокоение.
Штампы. Словесные штампы. Но что лучше штампов передает эмоции?
Вот они:
«Прости меня. Это всё из-за меня».
Я перешагнул через тело Юлии, даже не взглянув на её лицо, и не проверив — жива ли она.
Поднял чудом уцелевший фонарик, стер с него брызги крови и пошел к выходу.
Странная буря бушевала у меня в душе. Сегодня из-за меня погибло трое. Трое. Всего пятеро. Ещё жена. Ещё дочь.
Господи! За что? Я ведь просто жил. Почему Юля решила наказать меня столь жестоко? Почему?
Я добрался до лифта и ввел пароль. Кнопочки кодового замка приятно пружинили под пальцами и вспыхивали, едва я к ним прикасался. Где-то наверху заскрипели тросы, завелся невидимый двигатель, и двери разошлись в разные стороны.
Я поднялся наверх. На первый этаж. К свету.
Прошел мимо разломанной и уничтоженной огнем роскоши сгинувшего казино.
— Никто отсюда не уйдет! — прохрипел я, поворачивая к девушкам, — Пока мы не выясним кто из вас убийца!
Они переглянулись и снова посмотрели на меня. И, видимо, оценив размер безумия в моих глазах, решили не спорить.
— Хорошо, Макс. Но… Как это сделать? Любая из нас могла бы. Да же эта… погибшая.
— Нет! — отрезал я, — Это кто-то из вас.
Я перехватил фонарик, и девушки почти синхронно шагнули назад.
— Макс! Ты не сходи с ума, пожалуйста, — прошептала Юля, — Ты ведь знаешь, что это не я? Зачем бы я стала сажать саму себя к крысам?
— Маше тоже незачем было забираться в багажник!
Маша кивнула и победно посмотрела на свою соперницу.
Юля побледнела:
— У меня дочь! У меня маленькая дочь! Как вы смеете подозревать меня? Это всё она, Максим! Она же в прокуратуре работает! У неё связи! Она могла все это организовать! Это она заставила меня открыть люк с крысами! — Юля закрыла лицо руками и по щеке проскользнула слеза, — Поверь мне!
Маша долго молчала, а потом её прорвало:
— Мне незачем мстить человеку, которого я люблю! А ты? Богатенькая сука, да? Должно быть дорого обошлась взятка, чтобы попасть на территорию казино?! Это ведь частная собственность! Этот сраный подвал чья-то собственность! И мне незачем устраивать этот цирк!
13.06.80… Кто это по Зодиаку? Близнецы, да? Очень подозрительный знак. Очень. Два человека в одном. Один хороший, другой злой. Один — психованный маньяк, а другой — несчастная испуганная девушка.
У меня на руках все подсказки, а я не могу прочитать их.
Это пат. Мне не разгадать этот ребус.
Господи! Сегодня день твоего рождения.
Рождество.
Я никогда тебя ни о чем не просил, но сегодня попрошу. Дай мне мудрости. Подскажи правильный путь. Правильный выбор. Как я боюсь ошибиться, Господи…
Могла ли Маша связать себе запястья? Да легко! Это не то, что вязать руки за спиной, на шатающейся табуретке.
Она могла.
Вдруг — как искра.
— Юля, а откуда ты знала, что Маша работает в прокуратуре?
Тень непонимания на лице.
— Я не…
В эту же секунду, она поняла, что проиграла. Её лицо переменилось. Словно с елочной игрушки сползла позолота, обнажив пласты ржавого металла. Она ухмыльнулась. В руках она держала монтировку — ту самую, с помощью которой её освободили из лифтового плена.
— Маша! Берегись!
Но она не убереглась. Короткая дуга — монтировка обрушивается прямо голову, глубоко погружаясь в копну волос.
И этот стук. Этот мерзкий стук металла о кость.
От бессилия я швырнул фонарик и тот угодил Юле прямо в изувеченный крысами нос. Она взвыла и стала заваливаться назад.
На пол обе девушки приземлились одновременно. Маша упала мягко, постановочно — как в театре. Её волосы темными полосами рассыпались по грязному кафелю.
Юля приземлилась менее удачно. Она ударилась затылком о косяк, и её развернуло лицом в сторону коридора. А там стоял стол. Тяжелый металлический стол с острыми углами. Она ударилась об один из них виском. Кровь брызнула во все стороны, вернув волосам прежний, ярко-рыжий оттенок.
Она мертва.
Я, как во сне, подошел к Маше и нагнулся над её телом. Приподнял голову, положил на руки — как маленького ребенка. Из-под волос сочилась густая, темно-бордовая кровь. Я провел кончиками пальцев по щеке, и девушка открыла глаза. Сделала попытку улыбнуться, но видимо это было чертовски больно — она поморщилась.
— Прости… ничем не помогла…
— Маша! Мы выберемся. Лепесток мертва.
Но она лишь тихо произнесла:
— Я тоже Лепесток… Мы все… твои лепестки… Максимка… Я могла… Мы могли б… быть счастливыми…
Её глаза вскоре остановились в одной точке, зрачки перестали дрожать, а тело потяжелело.
Но до этого я ещё успел произнести нужные слова. Слова, которые, я надеюсь, принесли ей успокоение.
Штампы. Словесные штампы. Но что лучше штампов передает эмоции?
Вот они:
«Прости меня. Это всё из-за меня».
Я перешагнул через тело Юлии, даже не взглянув на её лицо, и не проверив — жива ли она.
Поднял чудом уцелевший фонарик, стер с него брызги крови и пошел к выходу.
Странная буря бушевала у меня в душе. Сегодня из-за меня погибло трое. Трое. Всего пятеро. Ещё жена. Ещё дочь.
Господи! За что? Я ведь просто жил. Почему Юля решила наказать меня столь жестоко? Почему?
Я добрался до лифта и ввел пароль. Кнопочки кодового замка приятно пружинили под пальцами и вспыхивали, едва я к ним прикасался. Где-то наверху заскрипели тросы, завелся невидимый двигатель, и двери разошлись в разные стороны.
Я поднялся наверх. На первый этаж. К свету.
Прошел мимо разломанной и уничтоженной огнем роскоши сгинувшего казино.
Страница 8 из 10
