Тяжело просыпаться. После лежания на бетонном полу, я чувствую, как внутри что-то сжалось, напряглось и начало болеть. Это почки. Или легкие. Или и то и другое вместе.
Добавить в моё избранное
34 мин, 35 сек 6527
Вот и выход — старые двери даже не заперты, и холодный январский ветер играет с ними, как с котятами, выстукивая о дверной косяк незамысловатую мелодию.
«Как плохо всё получилось. Как плохо».
Я вышел на улицу, и ветер переключился на меня. Швырнул мне в лицо охапку снега, погладил по лицу, взъерошил волосы.
Рождество. Время магии и торжества. Торжества светлого, доброго, справедливого.
Но я ничего этого не вижу. Ничего!
Вскоре я вышел к площади. Время позднее. Народу нет, но оно и к лучшему. Наверняка я выгляжу как бродяга — легко одетый, с безумным лицом и бурыми пятнами на груди и рукавах.
Посреди площади искрилась елка. Красивая. Много игрушек. Да кому они нужны? Всё кого я любил — погибли. Жизнь — огромная река дерьма. Затяжной прыжок из небытия в могилу.
Ничего более.
А потом я заметил припаркованный рядом с елкой неприметный «Ниссан». Красивый. Бледно-голубого, почти белого цвета, он стоял припорошенный снегом, точно звал меня к себе.
Я на полном автоматизме потянулся рукой к нагрудному карману и прощупал его пальцами. Ключ. Ключик. Стильный, изящный ключик, что я нашел в елочном шарике. Он ведь точно такого же нежно-голубого цвета.
«… ой да, чуть не забыла. Если выберешься — под елочкой тебя будет ждать сюрприз. Подарок к Рождеству.»
Прощай«…»
Я подошел к машине — заглянул внутрь. Ничего не увидел — стекла тонированы. Тогда я вставил ключ в замок и повернул. Если даже здесь какая-нибудь ловушка — мне всё равно.
Едва я распахнул дверь — из салона повалил пар, вовсю работала печка. А на заднем сидении, в теплой меховой курточке, закутавшись по шейку в байковое одеяло мирно спала моя дочь.
Я застыл у двери, не решаясь поверить. Кровь прилила к лицу. Мысли куда-то исчезли. Я просто не мог подобрать никакого логического объяснения. Это видение? Галлюцинация поврежденного разума?
Пока я пытался соткать из разрозненных мыслей полотно идеи, моя «галлюцинация» открыла глаза, и стала растирать их тоненькими ручками.
— Аня! Анюта!
— Папа! Папка вернулся! — она подскочила на сидении и захлопала в ладоши.
Я бросился к ней, стал обнимать, целовать, шептать на ухо разные милые глупости. Спасибо тебе Господи, спасибо! Не смею верить, что это реально.
Я прижал дочку к себе. Крепко-крепко. Я боялся, что если я чуть ослаблю хватку, она исчезнет, и я останусь один.
— Папка! А где тётя Юля? — пролепетала она, едва я нашел в себе силы разорвать свои объятия, — Тётя Юля сказала, что ты скоро придешь. И что мы будем вместе.
Я сказал ей, что «да, теперь мы будем вместе».
— Всегда-всегда?
— Всегда-всегда.
— Ой! Папка! А почему ты плачешь?
Что я мог ответить ей?
Позже, когда мы уже ехали домой — я нашел кассету. Кассету с группой «Прослушай». Не такой группы? Не знаю — на этикетке было написано именно это слово.
Я обернулся назад: Анюта снова заснула на заднем сидении. И сейчас она была похожа на ангела. А ещё она была похожа на свою мать.
Дорога к счастью строится из камней упавших с души.
Я вставил кассету в магнитолу:
«Привет, Максим.»
Мне столько нужно тебе сказать… Что я просто теряюсь и не знаю с чего начать. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я сумасшедшая. Пусть я останусь в твоей памяти не такой. Помнишь? Мы как-то обнимались в парке? Ты все время называл меня лепестком. А потом мы пошли к тебе. Помни меня такой.
Это была самая счастливая ночь в моей жизни.
Потом мы разошлись, но я не была на тебя обижена.
А через месяц узнала, что беременна.
Когда мне сообщили эту новость — я была в шоке. Я тогда жила в другом городе и никак не могла до тебя достучаться. Письма возвращались обратно. Телефонную трубку никто не брал«…»
— Я переехал, — прошептали губы.
«… Я решилась на страшное, Максим. Уже многие годы я виню себя за то, что сделала. И видимо лишь смерть снимет эту вину с моей души. Я убила ребенка! Я убила твою… нашу дочь! Она родилась красивой, здоровой и так улыбалась. Всё смотрела на меня красивыми карими глазами. Твоими глазами, Максим! И все-таки ты должен меня понять — я была одна. Мои родители умерли. Любимый был далеко… Да и сама я — совсем ещё девочка, ничего не смыслящая в уходе за ребенком, сиротка без гроша в кармане.»
И я убила её.
А потом дела мои пошли в гору. И чем успешнее я казалась снаружи, тем хуже мне было внутри. Я даже не стала заявлять о её смерти. Похоронила сама. Мария, наверное, выяснила для тебя, что у меня есть дочь? Нет её у меня. Давно уж нет…
Мой грех всегда со мной.
Но иногда я словно разговариваю с ней, веришь? Она спрашивает меня, где папа, почему он не с нами? А мне нечего ей ответить и поэтому я без конца плачу.
«Как плохо всё получилось. Как плохо».
Я вышел на улицу, и ветер переключился на меня. Швырнул мне в лицо охапку снега, погладил по лицу, взъерошил волосы.
Рождество. Время магии и торжества. Торжества светлого, доброго, справедливого.
Но я ничего этого не вижу. Ничего!
Вскоре я вышел к площади. Время позднее. Народу нет, но оно и к лучшему. Наверняка я выгляжу как бродяга — легко одетый, с безумным лицом и бурыми пятнами на груди и рукавах.
Посреди площади искрилась елка. Красивая. Много игрушек. Да кому они нужны? Всё кого я любил — погибли. Жизнь — огромная река дерьма. Затяжной прыжок из небытия в могилу.
Ничего более.
А потом я заметил припаркованный рядом с елкой неприметный «Ниссан». Красивый. Бледно-голубого, почти белого цвета, он стоял припорошенный снегом, точно звал меня к себе.
Я на полном автоматизме потянулся рукой к нагрудному карману и прощупал его пальцами. Ключ. Ключик. Стильный, изящный ключик, что я нашел в елочном шарике. Он ведь точно такого же нежно-голубого цвета.
«… ой да, чуть не забыла. Если выберешься — под елочкой тебя будет ждать сюрприз. Подарок к Рождеству.»
Прощай«…»
Я подошел к машине — заглянул внутрь. Ничего не увидел — стекла тонированы. Тогда я вставил ключ в замок и повернул. Если даже здесь какая-нибудь ловушка — мне всё равно.
Едва я распахнул дверь — из салона повалил пар, вовсю работала печка. А на заднем сидении, в теплой меховой курточке, закутавшись по шейку в байковое одеяло мирно спала моя дочь.
Я застыл у двери, не решаясь поверить. Кровь прилила к лицу. Мысли куда-то исчезли. Я просто не мог подобрать никакого логического объяснения. Это видение? Галлюцинация поврежденного разума?
Пока я пытался соткать из разрозненных мыслей полотно идеи, моя «галлюцинация» открыла глаза, и стала растирать их тоненькими ручками.
— Аня! Анюта!
— Папа! Папка вернулся! — она подскочила на сидении и захлопала в ладоши.
Я бросился к ней, стал обнимать, целовать, шептать на ухо разные милые глупости. Спасибо тебе Господи, спасибо! Не смею верить, что это реально.
Я прижал дочку к себе. Крепко-крепко. Я боялся, что если я чуть ослаблю хватку, она исчезнет, и я останусь один.
— Папка! А где тётя Юля? — пролепетала она, едва я нашел в себе силы разорвать свои объятия, — Тётя Юля сказала, что ты скоро придешь. И что мы будем вместе.
Я сказал ей, что «да, теперь мы будем вместе».
— Всегда-всегда?
— Всегда-всегда.
— Ой! Папка! А почему ты плачешь?
Что я мог ответить ей?
Позже, когда мы уже ехали домой — я нашел кассету. Кассету с группой «Прослушай». Не такой группы? Не знаю — на этикетке было написано именно это слово.
Я обернулся назад: Анюта снова заснула на заднем сидении. И сейчас она была похожа на ангела. А ещё она была похожа на свою мать.
Дорога к счастью строится из камней упавших с души.
Я вставил кассету в магнитолу:
«Привет, Максим.»
Мне столько нужно тебе сказать… Что я просто теряюсь и не знаю с чего начать. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я сумасшедшая. Пусть я останусь в твоей памяти не такой. Помнишь? Мы как-то обнимались в парке? Ты все время называл меня лепестком. А потом мы пошли к тебе. Помни меня такой.
Это была самая счастливая ночь в моей жизни.
Потом мы разошлись, но я не была на тебя обижена.
А через месяц узнала, что беременна.
Когда мне сообщили эту новость — я была в шоке. Я тогда жила в другом городе и никак не могла до тебя достучаться. Письма возвращались обратно. Телефонную трубку никто не брал«…»
— Я переехал, — прошептали губы.
«… Я решилась на страшное, Максим. Уже многие годы я виню себя за то, что сделала. И видимо лишь смерть снимет эту вину с моей души. Я убила ребенка! Я убила твою… нашу дочь! Она родилась красивой, здоровой и так улыбалась. Всё смотрела на меня красивыми карими глазами. Твоими глазами, Максим! И все-таки ты должен меня понять — я была одна. Мои родители умерли. Любимый был далеко… Да и сама я — совсем ещё девочка, ничего не смыслящая в уходе за ребенком, сиротка без гроша в кармане.»
И я убила её.
А потом дела мои пошли в гору. И чем успешнее я казалась снаружи, тем хуже мне было внутри. Я даже не стала заявлять о её смерти. Похоронила сама. Мария, наверное, выяснила для тебя, что у меня есть дочь? Нет её у меня. Давно уж нет…
Мой грех всегда со мной.
Но иногда я словно разговариваю с ней, веришь? Она спрашивает меня, где папа, почему он не с нами? А мне нечего ей ответить и поэтому я без конца плачу.
Страница 9 из 10
