Рейнджеры Язова

Я подошел к парадным дверям, подергал за них, заперто. Мы обошли вокруг здания. Здесь нашлась еще одна дверь, и она уже была приоткрыта.

По улице забарабанили первые дождевые капли. Я поежился, поднимая воротник макинтоша. Переглянулся со Шмаковым. Тот сдвинул шляпу на затылок, кивнул, держа ствол наготове.

Я резким ударом ноги распахнул дверь. Повел стволом налево-направо.

Мы зажгли фонарики, освещая лестницу, поднимающуюся в вестибюль. Внутри было темно и пусто, пахло пылью и чем-то еще трудноуловимым, музейным.

Шаги наши по лестнице эхом отдавались в здании. Но был еще какой-то звук. Сперва еле слышный, он становился все отчетливее. Странное тихое стрекотание. Когда мы вошли в вестибюль, я понял, что это.

Двери в кинозал были широко распахнуты, оттуда вырывался мигающий свет. И доносился тихий стрекот.

Белый сноп света из будки киномеханика разрывал темноту.

На экране в черно-белых красках представал какой-то древний интерьер. Красавица с густо подведенными черным глазами, заламывала руки и перебегала из одного края экрана в другой.

Мы выключили фонари, вошли в зал, пошли по проходу, держа наготове пистолеты.

На этом сеансе был всего один зритель. Примерно посредине зала темнел над спинками кресел силуэт сидящего человека.

— Вот это мой любимый момент. — эхом возвестил незнакомый голос.

Странный это был голос — мягкий и строгий одновременно, женский и мужской, он заметался, отталкиваясь от стен, эхом отозвался в моей голове.

Я даже не был уверен, что «носитель» говорил вслух. Поговаривали, что они владеют телепатией.

Черный силуэт поднял руку, указывая на экран.

Действие на экране сменилось.

Теперь красавица лежала на пышном ложе, а из другого конца экрана медленно наползал на нее, вытягивая гибкую кисть, некто в черной хламиде, лысый, с неприятным худым лицом и темными провалами глаз.

Черный силуэт единственного зрителя встал в рост, продолжая вытягивать руку вверх. Длинная тень перечеркнула экран.

— Чувствуете напряжение момента?! — провозгласил он, перекрывая стрекот киноаппарата.

— Руки на затылок, стоять смирно! — гаркнул я, нацеливая на него пистолет. — Без глупостей, парень!

— Я знал, что вы придете. — продолжал «носитель», то ли уже хорнет, а то ли еще человек. — Вы ведь не могли оставить меня в покое, правда? Что вам нужно?

— Мы вернем тебя на базу. — сказал я, с силой сжимая рукоятку пистолета и делая шаг вперед. — Там с тобой поработают «шприцы». Тебя вылечат. Вернут к нормальной жизни. Все с тобой будет в порядке.

— Зверев, ты врешь не убедительно. — сообщил он.

— Откуда ты меня знаешь?! — опешил я.

Он не ответил.

Стрекот из будки киномеханика смолк. В зале вспыхнул свет.

— Без глупостей, Рашн. — сказал Мэтт Толстяк, отлипая от стены. — Вот и снова свиделись, ха-ха.

— Гнида ты замухрыжная. — сказал я ему по-русски.

— Не ругайся. — он засмеялся, затряс жирными щеками. — Я все равно не понимаю, что ты бормочешь.

Мэтт и его ребята, пять человек, стояли по разным конца зала с пушками наперевес, целились в нас троих.

— Этот человек согласился мне помочь. — доверительно сообщил «носитель», указывая на Мэтта. — Конечно, за вознаграждение. Видите, не только вы обо мне беспокоитесь…

— А Папа Кальвини не стал. — сказал я Толстяку. Смотреть на «носителя» при свете ламп мне не хотелось. — Ему дороги его внуки. Представляешь? Тебя-то конечно проще оказалось купить. Что тебе пообещали, а?

— Что прогонят вас к чертовой матери в вашу Сибирь. — сказал Мэтт довольно. — Этого достаточно?

— Хороших ты себе союзничков присмотрел, Мэтт. Ты хоть посмотри на этого урода?

Я перевел взгляд на «носителя».

Прошло всего несколько суток с момента заражения, и в нем еще остались прежние человеческие черты. Он даже был одет, со вкусом и в гражданское, в белую рубашку и пижонские полосатые брюки.

Но уже посинела кожа, натянулась на костях, страшно оскалились зубы.

И глаза уже были не человеческие — выкаченные белки, слепые бельма без намека на зрачок.

Громко ахнул Плошкин. Краем глаза я заметил, как дрожит у него рука, направляющая на хорнета пистолет.

Мэтт и его парни медленно обступали нас, выставив стволы. Шмаков целил в них из двух пистолетов. Я поймал на мушку Толстяка.

— Ты знаешь, какое у меня жалованье, Рашн? — сказал Мэтт. — Ты знаешь, что такое гребаное жалованье гребаного полисмена на территории гребаных Сил Урегулирования? Я и раньше, до Ульев, вряд ли мог рассчитывать на что-то хорошее. Я простой трудяга, Рашн. Хочешь жить — умей вертеться. Сечешь? А когда наши вояки продули войну, когда к нам в страну пришли вы, все вообще покатилось под горку в гребаный ад. Никакого будущего, Рашн, никаких перспектив.