Шева

— А если бы приехал кто?— спросил парень, прислоняя створку ворот к забору, — ну, теперь должна заехать. Сами вы когда ее последний раз навещали?

— Давно, — грустно покачала головой девушка.

Алексей хотел что-то добавить, но посмотрел в лицо девушки и осекся.

— Машину, наверное к дому отгоню, — буркнул он, отходя к стоящей на дороге «бэхе»,-может, найду где поставить.

Он хлопнул дверью, усаживаясь за руль и заводя мотор. Вишневая иномарка въехала в распахнутые ворота, придавливая большие лопухи. Некогда просторный двор и огород заросли бурьяном, сквозь который вела лишь небольшая тропинка — видимо именно по ней, до смерти, ходила бабушка Марпа. В траве валялось несколько подгнивших яблок, опавших с низкорослых яблонь-дичков. Когда-то они плодоносили лучше, но, оставшись без хозяйского присмотра, они были почти незаметны в густом бурьяне.

Девушка не торопясь, шла по тропинке, распугивая прыскающих во все стороны ящериц — их всегда было много в саду у «бабушки Марки», как ее называла приезжавшая на каникулы маленькая Вика. В первый приезд девочка проявила немалый интерес к шмыгающим по огороду гадам, пытаясь поймать хоть одну ящерицу-но те каждый раз выскальзывали из рук, оставляя в пухлых детских пальчиках чешуйчатые хвостики. Вика вспомнила, как она прибежала к бабушке, зажав в кулачке извивающийся трофей.

— Ба, смотри что у меня, — воскликнула девочка, гордо демонстрируя ящеричий хвост бабушке, ставившей в печь кисель из черемухи-ляз. Пожилая женщина обернулась к внучке и та невольно попятилась, увидев как изменилось лицо Марпы. Седеющие темные брови сошлись к переносице, зрачки расширились.

— Я что-то неправильно сделала, ба?!— залепетала Вика, — я не хотела, правда. Она сама…

— Никогда больше так не делай!— сказала бабка и Вика невольно попятилась от неожиданно громкого голоса старухи, — не прикасайся к ним!

— Они плохие, да?— Вика растерянно переводила взгляд с лица бабушки на комочек плоти в руке, — но они же маленькие.

— Пежгаг, — покачала головой старуха, — дитя Йомы. Им не надо быть большими, чтобы передать тебе шева.

Вика ничего не понимала, но тон бабушки был столь серьезным, а глаза смотрели на внучку так испытующе, что девочка на всякий случай разрыдалась.

— Марфа Алексеевна, опять вы за свое! — на кухню ворвалась Ирина, обнимая плачущую девочку и сердито глядя на свекровь, — сколько раз я говорила не рассказывать ей этих ваших баек. Вы, что не видите, что пугаете ребенка?!

Старуха молча подошла к внучке и села перед ней на колени.

— Дай мне, — неожиданно ласково сказала она, протягивая руку. Вика, покосившись на мать, робко положила в сморщенную ладонь ящеричий хвост. Марпа одобряюще улыбнулась ей и погладила по голове.

— Ничего Викьо, — назвала она внучку на зырянский манер, — ты малая пока, голову себе не забивай. Подрастешь — все поймешь, все, что я знаю, что умею — тебе перейдет.

— Марфа Алексеевна, — возмущенно воскликнула Ирина, — хватит!

Старуха презрительно покосилась на невестку и вышла в огород. Выглянув в окно, девочка увидела, как бабушка, склонившись под яблоней, что-то шепчет, вытягивая вперед сложенные руки и что-то кладя на землю.

— Вот ведь сумасшедшая старуха, — произнесла мать, качая головой. Вика промолчала-даже в столь юном возрасте она видела, что мама и бабушка друг друга не переносят. Каждую поездку в деревню Ирина совершала, словно выполняя повинность по отношению к мужу. Самой Вике нравилось в селе — тут было много нового для городской девчонки, а «бабушка Марка» знала столько интересных сказок! Темными вечерами, когда мама и папа ложились спать, девочка пробиралась на кухню, где бабушка хлопотала до поздней ночи. Она рассказывала внучке легенды коми — о ведьмах, колдунах,«неспокойных мертвецах», о лесных и водяных духах, о Йоме-первой жене Ена, сброшенной им с небес.

— В чащобе она живет, — помешивая очередное варево, рассказывала старуха, — в болотах, Еном и людьми отвергнутая. Когти ее из железа, глаза шерсть застит, ящериц, пауков да лягушек детьми зовет, а детишек человеческих на завтрак ест. Все ведьмы, что есть на земле, ее подобие, первые наставники в колдовстве — она и Гундыр.

— А кто это, ба?

— Гундыр-то? Муж ейный, змей о двенадцати головах. Дыхание его — пеж, вся порча, вся шева от него идет.

Мать бы сошла с ума, узнав, какие истории рассказывает дочери мать мужа. Ирина чуждалась здешних мест — она и коми была только наполовину, по матери из Кудымкара, умершей еще до рождения Вики. Отец Ирина был чистокровным русаком и его дочь, хоть и вышла замуж за зырянина, считала себя русской по культуре и воспитанию, соотвественно воспитывая и дочь. Муж-геолог не препятствовал этому: работая вахтовым методом в Воркуте, он нечасто бывал дома.