Она была единственным достоверным очевидцем, хотя должна была стать очередной жертвой. По мере того, как все больше времени проходило с момента тех необъяснимых с точки зрения здравого смысла событий, ужас, пережитый Ксенией, как это ни странно, постепенно уступал место обыкновенному человеческому любопытству. Разум тринадцатилетней девушки, чья жизнь однажды оказалась подвешенной на волоске, метался в мучительных попытках найти достойное объяснение явлению, что предстало перед ней тем поздним августовским вечером…
Добавить в моё избранное
44 мин, 24 сек 1427
Еще через неделю предупреждение сменилось родительским приказом вообще не появляться на улице после девяти вечера, а после занятий в танцевальной школе, зачастую заканчивающихся без четверти девять, ее на автомобиле забирал отец.
Что-то ужасное случилось в городе. Что-то, что страшным образом оборвало жизни четырех молоденьких девушек. Обстоятельства их насильственной смерти вовсю смаковали трепливые языки, похваляющиеся своим бесстрашием и циничностью, но не всякий смог бы признаться самому себе, что не испытывает непонятного беспокойства с наступлением темноты. Подобные чувства разделяли многие. Когда была обнаружена первая жертва, город испытал кратковременный прилив страха, массового негодования и коллективного сочувствия. Когда же одна за другой, причем, через весьма короткий отрезок времени, были обнаружены три мертвые девушки, город словно захлебнулся в удушающей петле ужаса и ощутил собственное бессилие.
Как и многие ровесники, Ксения была не на шутку напугана. Одна из жертв училась в той же школе, что и она, только была на пару лет старше. Встревоженные одноклассники старались по возможности держаться вместе, общение вне стен школы резко сократилось, подростки чувствовали себя в безопасности лишь в окружении родных стен под бдительным присмотром родителей. Ксения искренне переживала за тех своих друзей и подружек, которым юношеское упрямство слепило глаза. Наплевав на все запреты и угрозы, они продолжали допоздна бродить по улицам, таким образом, демонстрируя свое бесстрашие и мнимую независимость.
И как зачастую бывает, ей, в отличие от прочих и в голову не приходило представить себя в роли очередной жертвы. Девочка не могла знать, какой ужасный подарок собирается преподнести ей судьба. Ничто не могло помешать этому… Ни забота родителей, ни полиция, ни ее собственная осмотрительность…
… Тело убитой девушки было обнаружено в шесть часов пятьдесят минут утра, а уже к половине восьмого переулок, примыкающий к одному из множества цехов сталелитейного завода и отгороженный от него высокой бетонной оградой, был наводнен сотрудниками полиции, судебными медицинскими экспертами и взбудораженными жителями близлежащих пятиэтажных домов.
Капитан полиции Андрей Фролов, измученный почти двумя сутками непрерывного дежурства, был в числе тех, кто первым прибыл на место. И вот уже минут сорок он находился в состоянии молчаливого холодного оцепенения, вызванного кошмарным зрелищем, какое представляла собой несчастная жертва. Казалось бы, ему, капитану уголовной полиции, успевшему за свои четырнадцать лет службы перевидать многое, подобная жестокость уже давно должна быть не в диковинку. Но, похоже, Фролов даже в свои тридцать восемь продолжал оставаться в категории людей, еще не конца огрубевших душой на поле бесконечной брани с преступностью. И ему решать, считать ли это достоинством или, наоборот, досадной помехой в его профессии. Как бы там ни было, не каждый день тебе приходится сталкиваться с подобным изуверством, при виде которого бывалый оперативник теряет дар речи. И Фролов совершенно точно знал, что позднее, когда он в ходе расследования, раз за разом будет окунаться в подробности смерти этой несчастной, липкая волна страха, злости и негодования завладеет им с еще большей силой.
Разумеется, Фролов был в курсе предшествующих убийств, но так как остальные жертвы были обнаружены в другом районе города, он и его следственная группа не были напрямую подключены к расследованию. Кому-то может показаться, что расследование цепочки серийных убийств, отмеченных почерком непередаваемой жестокости, представляет из себя некую особую миссию, исполнение которой ложится на плечи наиболее достойных. Все это полная чушь. По крайней мере, Фролов никоим образом не чувствовал себя достойным. Наоборот, увидев своими глазами жертву, в которой с трудом можно было опознать что-то человеческое, капитан к стыду своему испытал растерянность, которая в свою очередь обернулась чувством беспомощности. И лишь твердым усилием воли Фролов сумел подавить в себе это неприятное проявление малодушия.
Итак, протокол. Нужно составить протокол. Твердо и хладнокровно.
И все же глаза видели иное. Безмятежное солнечное утро. Мирное пение птиц, порхающие насекомые. Безоблачное небо, полное бесконечной нежной синевы. И обезображенное до неузнаваемости девичье тело, точно мешок с мусором, небрежно сваленное в замаскированную разросшимися кустами канаву у заводской ограды. Этот дикий контраст сбивал с толку, мешал настроиться на профессиональный лад. Оперативники, как показалось Фролову, также находились в своего рода прострации. Действуя по уставу, они с привычной рутиной делали замеры. Судмедэксперты уже были готовы приступить к осмотру тела и снять первые улики. Фотограф раздраженно настраивал свой цифровик — ему мешали солнечные блики. Движения всех их хоть и были профессионально выверенными, но создавали чувство заторможенности. Это обстоятельство изрядно бесило капитана.
Что-то ужасное случилось в городе. Что-то, что страшным образом оборвало жизни четырех молоденьких девушек. Обстоятельства их насильственной смерти вовсю смаковали трепливые языки, похваляющиеся своим бесстрашием и циничностью, но не всякий смог бы признаться самому себе, что не испытывает непонятного беспокойства с наступлением темноты. Подобные чувства разделяли многие. Когда была обнаружена первая жертва, город испытал кратковременный прилив страха, массового негодования и коллективного сочувствия. Когда же одна за другой, причем, через весьма короткий отрезок времени, были обнаружены три мертвые девушки, город словно захлебнулся в удушающей петле ужаса и ощутил собственное бессилие.
Как и многие ровесники, Ксения была не на шутку напугана. Одна из жертв училась в той же школе, что и она, только была на пару лет старше. Встревоженные одноклассники старались по возможности держаться вместе, общение вне стен школы резко сократилось, подростки чувствовали себя в безопасности лишь в окружении родных стен под бдительным присмотром родителей. Ксения искренне переживала за тех своих друзей и подружек, которым юношеское упрямство слепило глаза. Наплевав на все запреты и угрозы, они продолжали допоздна бродить по улицам, таким образом, демонстрируя свое бесстрашие и мнимую независимость.
И как зачастую бывает, ей, в отличие от прочих и в голову не приходило представить себя в роли очередной жертвы. Девочка не могла знать, какой ужасный подарок собирается преподнести ей судьба. Ничто не могло помешать этому… Ни забота родителей, ни полиция, ни ее собственная осмотрительность…
… Тело убитой девушки было обнаружено в шесть часов пятьдесят минут утра, а уже к половине восьмого переулок, примыкающий к одному из множества цехов сталелитейного завода и отгороженный от него высокой бетонной оградой, был наводнен сотрудниками полиции, судебными медицинскими экспертами и взбудораженными жителями близлежащих пятиэтажных домов.
Капитан полиции Андрей Фролов, измученный почти двумя сутками непрерывного дежурства, был в числе тех, кто первым прибыл на место. И вот уже минут сорок он находился в состоянии молчаливого холодного оцепенения, вызванного кошмарным зрелищем, какое представляла собой несчастная жертва. Казалось бы, ему, капитану уголовной полиции, успевшему за свои четырнадцать лет службы перевидать многое, подобная жестокость уже давно должна быть не в диковинку. Но, похоже, Фролов даже в свои тридцать восемь продолжал оставаться в категории людей, еще не конца огрубевших душой на поле бесконечной брани с преступностью. И ему решать, считать ли это достоинством или, наоборот, досадной помехой в его профессии. Как бы там ни было, не каждый день тебе приходится сталкиваться с подобным изуверством, при виде которого бывалый оперативник теряет дар речи. И Фролов совершенно точно знал, что позднее, когда он в ходе расследования, раз за разом будет окунаться в подробности смерти этой несчастной, липкая волна страха, злости и негодования завладеет им с еще большей силой.
Разумеется, Фролов был в курсе предшествующих убийств, но так как остальные жертвы были обнаружены в другом районе города, он и его следственная группа не были напрямую подключены к расследованию. Кому-то может показаться, что расследование цепочки серийных убийств, отмеченных почерком непередаваемой жестокости, представляет из себя некую особую миссию, исполнение которой ложится на плечи наиболее достойных. Все это полная чушь. По крайней мере, Фролов никоим образом не чувствовал себя достойным. Наоборот, увидев своими глазами жертву, в которой с трудом можно было опознать что-то человеческое, капитан к стыду своему испытал растерянность, которая в свою очередь обернулась чувством беспомощности. И лишь твердым усилием воли Фролов сумел подавить в себе это неприятное проявление малодушия.
Итак, протокол. Нужно составить протокол. Твердо и хладнокровно.
И все же глаза видели иное. Безмятежное солнечное утро. Мирное пение птиц, порхающие насекомые. Безоблачное небо, полное бесконечной нежной синевы. И обезображенное до неузнаваемости девичье тело, точно мешок с мусором, небрежно сваленное в замаскированную разросшимися кустами канаву у заводской ограды. Этот дикий контраст сбивал с толку, мешал настроиться на профессиональный лад. Оперативники, как показалось Фролову, также находились в своего рода прострации. Действуя по уставу, они с привычной рутиной делали замеры. Судмедэксперты уже были готовы приступить к осмотру тела и снять первые улики. Фотограф раздраженно настраивал свой цифровик — ему мешали солнечные блики. Движения всех их хоть и были профессионально выверенными, но создавали чувство заторможенности. Это обстоятельство изрядно бесило капитана.
Страница 3 из 13
