Антропофаг

Вот его-то и надобно подловить, когда я играть с ним сяду. По нашему закону, если плута за руку ухватили, то, помимо боя смертного для него, весь банк супротивнику полагается. И для этого ты мне и нужен, со своим крестом. Тем более, я уже его за золотой червонец поставил.

— Ой, заливаешь! — от неожиданности во весь голос усомнился Ефим, не то что в руках не державший, а в глаза не видевший такие деньги. — Так уж и золотой? Да и не стоит мой крест стоко.

— Да тише ты, оглашенный! — в ответ шикнул на него Фрол. — Чего орешь, будто соли на хвост сыпанули? — и вновь перешел на слышный только Ефиму шепот: — Дело говорю, потому, как доподлинно знаю. И монету видал, и даже на зуб пробовал. Ей-богу истинное золото. Да и жиган бесшабашный. Форсит, цену себе в каторге набивает, в мастаки метит. На этом мы его-то и подловим.

— Подловим, как же, — продолжал недоверчиво покачивать головой Ефим. — Тут еще бабка надвое сказала. А как не усмотрю, как он мухлюет? Жиган-то чай, тоже не лыком шит, коли, не раздумывая, так на рожон лезет.

Утомившийся уламывать приятеля Фрол, выдернул у него из зубов погасшую за разговором трубку и, придавив нечувствительным к жару пальцем живой уголек от тлевшей над головой лучины в прокопченной до черноты деревянной чашке, угрюмо пробурчал:

— Все одно выбор у нас невелик. Либо мы сей же час играем, либо оглянуться не успеете, как с местным палачом знакомство сведем. А он, слыхал я, уж больно лют.

Ефим, потемнев рябящим мелкими судорогами лицом, надолго замолчал, упершись невидящим взглядом в непроглядную тень на полу, милосердно укрывшую растоптанную смердящую жижу. Рядом, терпеливо дожидаясь его решения, безмолвствовали внешне бесстрастный Фрол, пускающий сквозь безобразные, вкривь и вкось заросшие ошметки с конем вырванных ноздрей тонкие сизые струйки табачного дыма, и откровенно дергающийся, все что-то порывающийся сказать, но в последний миг не решающийся нарушить затянувшуюся паузу Федор.

Наконец, с шипением выпустив сквозь стиснутые до хруста зубы влажно-прелый до предела напитанный тяжким духом давным-давно забывших о бане человеческих тел воздух, Ефим в сердцах грохнул кулаком по нарам, и с отчаянием сорвав с себя крест, на раскрытой ладони протянул его безносому, через силу выдавив: «Банкуй»…

Спустя три четверти часа, в самом теплом и чистом углу возле печки, где совсем недавно обретался «Иван», а ныне вольготно расположились почуявшие волю «храпы», плотно теснились изнывающие от любопытства кандальники. Чтобы обезопасить предстоящую игру от внезапного налета начальства, у дверей на стрёме выставили охранника из «шпанки», а карты решили раскинуть не на столе, как обычно, а на нарах.

Повинуясь наставлениям пронырливого Фрола, с помощью неизвестно где добытого им плывущего в пальцах шматка пожелтевшего от старости сала освобожденный от ручных оков Ефим, растолкав праздных зевак, занял место аккурат за спиной в азарте постукивающего зубами и танцующего всем телом, как в пляске святого Витта, жигана.

Набычившийся Фрол, у которого от напряжения на распаханном глубокими бороздами морщин, кирпичном от навечно въевшегося загара лбе, проступили крупные капли мутного пота, пылая побагровевшими, налившимися кровью шрамами клейма, уже сгорбился напротив беззаботно щерящегося противника. У его плеча маячил по обыкновению беззвучно шепчущий молитвы Федор.

До рези в глазах вглядывавшегося в невесомо, словно мотыльки, порхающие артистически тонкие пальцы жигана Ефима, как сквозь вату доходили восклицания игроков:

— Бардадым — с размаху шлепает о вытертые до блеска доски король.

— А шеперочку не желаешь? — кроет его козырная шестерка.

— Солдат, — летит валет.

— На-ка тебе старика Блинова, — весомым доводом появляется на свет туз.

Страсти накаляются и гул голосов плотно сгрудившихся, нависших над нарами зрителей прорезают истеричные вопли:

— Заморская фигура! — кувыркается в воздухе засаленная двойка.

— Ха-ха! Вот тебе братское окошко! — ложиться сверху четверка.

— А на шелихвостку, — ту самую роковую трефовую даму, накануне сгубившую «Ивана», — чем ответишь?!

Дальше для Ефима все слилось в сплошную какофонию:

— Помирил! Два с боку! Поле! Фигура! Транспорт с кушем! По кушу очко! Атанде!

И тут вдруг он с ледяной отчаянной ясностью понял, что как ни старался, но все же упустил миг, когда пройдоха жиган ухитрился сшельмовать и Фрол проигрался вчистую. А когда возбужденно потирающий руки шулер потянулся к кресту, лежавшему около тускло отблескивающей желтым монетой, Ефиму тяжело ударило в голову. Глаза ему мгновенно застлал знакомый кровавый туман и, оглушительно взревев: «Не замай!», — он захлестнул напрягшейся до каменной тверди рукой хлипкое горло жигана.