Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8158
Один (у него была рыжая борода) посмотрел на другого чернобородого. Тот точно так же посмотрел в ответ и рыжему, хочешь-не хочешь, пришлось говорить.
— Тут… это… смерть у нас. Ликарас умер, вот. Очистить надо.
Ликорши стал копаться в памяти. С некоторых пор Ликарасов здесь даже больше, чем Алушей. Который же из них?
— Я такого не припомню. Он из какой деревни?
— С Сукаглейской мельницы он. Хозяин.
Ликорши охнул и чуть со стула не упал. Надо же Ликарас. Отмучался, богохульник.
Долго, ещё со времён ученичества, Ликорши думал, что все муки того мира, обещанные преступникам и нечестивцам, созданы для устрашения и призваны воспитывать почтительность. Но после знакомства с сукаглейским мельником он изменил своё мнение. Для вот таких вот они созданы, которые только и умеют, что славное имя позорить.
Перечисления дел ликарасовых заняло бы целый том, хотя людей он почти не трогал, ограничиваясь бранью и угрозами. А вот Ликорши Ликарас ненавидел особой, тщательно взращенной ненавистью. Во-первых, за сам факт священства, во-вторых, за имя — «Ликарас» произошло от легесского«Лекарунс», а он (никто не поспорит!) от староторетского «Ликорс», которое сейчас произносят «Ликорши», ну а в-третьих, конечно же, за сам факт блужданий по земле. Легче всего ругать то, чего никто в глаза не видел, вроде старого алашна, который может быть уже лет десять как вчистую умер и занимает свой пост только в силу инерции. Но что прикажите сделать с алашном бродячим, который тебе практически ровня, который вполне мог быть твоим братиком, избравшим вдруг ещё духовную стезю? Да ещё и иностранцем?
Иногда Ликорши предполагал, что мельник сговорился с речными духами, и те за каждое богохульство льют воду на его мельницу. Как это может быть, он правда, не представлял, потому что был слабоват в механике.
«По вам костёр плачет, — сказал Ликарас при первой и единственной встрече, — Такими яркими-яркими искрочками. Поймают вас, почтенный, поймают и не отопрётесь». «По мне один костёр, — отвечал Ликорши, — а по вам десять»
— Отчего он умер и что сейчас с телом?
Мужик Ликарас был ещё крепкий, хоть и пил порядочно. Глупость какая-нибудь, как и ожидалось. Мельница — тончайший механизм…
Скорее всего, похороны можно пустить и обычным порядком, едва ли там что-нибудь страшное… но нет! Такого шанса он не упустит! Приду и посмотрю на усмирённую гордыню.
Рыжий снова посмотрел на чёрного, а тот, в свою очередь, на рыжего. Но рыжей взгляда не отводил и чёрный, махнув рукой, выдал.
— В сортир провалился. Тело там осталось, достать не можем.
— То есть как не можете?
— Все, кто лез, тоже попроваливались. И Алпа, а Вакур младший. Мы даже подходить боимся, раз такие дела.
Ликорши пытался представить и не смог. Сортир возле мельницы он помнил, вполне обычный нужничек, ничего сверхъестественного.
— Мы так думаем, что там заколдовано, — осторожно сказал рыжий, как бы извиняясь за недавнюю нерешительность, — Сначала можжевельника хотели купить и окуривать, потом кто-то про вас надоумил. Поможете нам?
— Подождите. Как это может быть — сортир заколдованный.
— Ну… может. Там ещё стены изнутри как-то горят, поэтому светло всегда. Горят и не сгорают.
Всё ясно.
— Помогу, — сказал Ликорши и поднялся из-за стола, — Подвода есть?
Визитёры закивали.
— Хорошо. Едем!
Ему вдруг стало хорошо и пряно — как бывает охотнику, наткнувшемуся на след неведомого зверя.
Долго, очень долго были только ночь, лес и дождь, а потом деревья вдруг расступились и тьма распахнулась широкой прогалиной, где чернела громадина мельницы с широкими ладонями крыльев, журчала вода, вращавшая тяжёлые колеса и шумели люди, собравшиеся возле ворот. Ликорши посмотрел зачем-то в небо — небо было в тучах — и ещё раз попытался узнать все подробности.
— Значит, стены там горят и не сгорают, и сама она всё время растёт. Вы точно уверены?
— Да, прям как тыква какая-то. Само по себе, и ещё скрипит. Вы знаете, что это?
— Это Красная Комната, — Ликорши поглубже завернулся в тулупчик, впитывая последние секунды тепла.
Возница задумался, почесал бороду и больше ни о чём не спрашивал.
Возле входа, словно сторожа, толпились всадники с фонарями. Дождь лил не переставая, весь луг давно превратился в огромную лужу и вместо двадцати фонарей горели сорок — двадцать в руках и ещё двадцать внизу, где по воде плясали весёлые капли
Ликорши это не понравилось. Огни и лошади означали господина Варути, а господин Варути означал только одно: непрошенные осложнения.
Варути Кемталенори, господина Полномочного Наместника Всего Севера, Ликорши знал достаточно хорошо, чтобы об этом порою жалеть. Тоже торет, молодой и честолюбивый, он весьма гордился должностью, даже не подозревая, что это скорее почётная и уважительная ссылка.
— Тут… это… смерть у нас. Ликарас умер, вот. Очистить надо.
Ликорши стал копаться в памяти. С некоторых пор Ликарасов здесь даже больше, чем Алушей. Который же из них?
— Я такого не припомню. Он из какой деревни?
— С Сукаглейской мельницы он. Хозяин.
Ликорши охнул и чуть со стула не упал. Надо же Ликарас. Отмучался, богохульник.
Долго, ещё со времён ученичества, Ликорши думал, что все муки того мира, обещанные преступникам и нечестивцам, созданы для устрашения и призваны воспитывать почтительность. Но после знакомства с сукаглейским мельником он изменил своё мнение. Для вот таких вот они созданы, которые только и умеют, что славное имя позорить.
Перечисления дел ликарасовых заняло бы целый том, хотя людей он почти не трогал, ограничиваясь бранью и угрозами. А вот Ликорши Ликарас ненавидел особой, тщательно взращенной ненавистью. Во-первых, за сам факт священства, во-вторых, за имя — «Ликарас» произошло от легесского«Лекарунс», а он (никто не поспорит!) от староторетского «Ликорс», которое сейчас произносят «Ликорши», ну а в-третьих, конечно же, за сам факт блужданий по земле. Легче всего ругать то, чего никто в глаза не видел, вроде старого алашна, который может быть уже лет десять как вчистую умер и занимает свой пост только в силу инерции. Но что прикажите сделать с алашном бродячим, который тебе практически ровня, который вполне мог быть твоим братиком, избравшим вдруг ещё духовную стезю? Да ещё и иностранцем?
Иногда Ликорши предполагал, что мельник сговорился с речными духами, и те за каждое богохульство льют воду на его мельницу. Как это может быть, он правда, не представлял, потому что был слабоват в механике.
«По вам костёр плачет, — сказал Ликарас при первой и единственной встрече, — Такими яркими-яркими искрочками. Поймают вас, почтенный, поймают и не отопрётесь». «По мне один костёр, — отвечал Ликорши, — а по вам десять»
— Отчего он умер и что сейчас с телом?
Мужик Ликарас был ещё крепкий, хоть и пил порядочно. Глупость какая-нибудь, как и ожидалось. Мельница — тончайший механизм…
Скорее всего, похороны можно пустить и обычным порядком, едва ли там что-нибудь страшное… но нет! Такого шанса он не упустит! Приду и посмотрю на усмирённую гордыню.
Рыжий снова посмотрел на чёрного, а тот, в свою очередь, на рыжего. Но рыжей взгляда не отводил и чёрный, махнув рукой, выдал.
— В сортир провалился. Тело там осталось, достать не можем.
— То есть как не можете?
— Все, кто лез, тоже попроваливались. И Алпа, а Вакур младший. Мы даже подходить боимся, раз такие дела.
Ликорши пытался представить и не смог. Сортир возле мельницы он помнил, вполне обычный нужничек, ничего сверхъестественного.
— Мы так думаем, что там заколдовано, — осторожно сказал рыжий, как бы извиняясь за недавнюю нерешительность, — Сначала можжевельника хотели купить и окуривать, потом кто-то про вас надоумил. Поможете нам?
— Подождите. Как это может быть — сортир заколдованный.
— Ну… может. Там ещё стены изнутри как-то горят, поэтому светло всегда. Горят и не сгорают.
Всё ясно.
— Помогу, — сказал Ликорши и поднялся из-за стола, — Подвода есть?
Визитёры закивали.
— Хорошо. Едем!
Ему вдруг стало хорошо и пряно — как бывает охотнику, наткнувшемуся на след неведомого зверя.
Долго, очень долго были только ночь, лес и дождь, а потом деревья вдруг расступились и тьма распахнулась широкой прогалиной, где чернела громадина мельницы с широкими ладонями крыльев, журчала вода, вращавшая тяжёлые колеса и шумели люди, собравшиеся возле ворот. Ликорши посмотрел зачем-то в небо — небо было в тучах — и ещё раз попытался узнать все подробности.
— Значит, стены там горят и не сгорают, и сама она всё время растёт. Вы точно уверены?
— Да, прям как тыква какая-то. Само по себе, и ещё скрипит. Вы знаете, что это?
— Это Красная Комната, — Ликорши поглубже завернулся в тулупчик, впитывая последние секунды тепла.
Возница задумался, почесал бороду и больше ни о чём не спрашивал.
Возле входа, словно сторожа, толпились всадники с фонарями. Дождь лил не переставая, весь луг давно превратился в огромную лужу и вместо двадцати фонарей горели сорок — двадцать в руках и ещё двадцать внизу, где по воде плясали весёлые капли
Ликорши это не понравилось. Огни и лошади означали господина Варути, а господин Варути означал только одно: непрошенные осложнения.
Варути Кемталенори, господина Полномочного Наместника Всего Севера, Ликорши знал достаточно хорошо, чтобы об этом порою жалеть. Тоже торет, молодой и честолюбивый, он весьма гордился должностью, даже не подозревая, что это скорее почётная и уважительная ссылка.
Страница 52 из 93
