Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8159
— Ликорши, — сказал он прямо с лошади, — уходите! Это вам не перенос старого кладбища. Только вас здесь и не хватало. Уходите!
Ликорши попытался принять несчастный вид. Не получилось. Тогда он заговорил напрямую.
— Я — алашн, и я знаю, что делать. Поэтому я не уйду.
— Вы не алашн. Вы бродяга.
— Неправда, — Ликорши поднял посох и Варути чуть не сплюнул с досады. Да, нелёгкое дело — разговаривать с будущим мучеником. Зубы могут потом заболеть…
— Я уже послал за настоящим алашном. Вы здесь ни к чему.
— Алуш стар. Вы понимаете это? Он же просто…
— Зато он — настоящий.
— Я тоже. И я свой долг знаю. Давайте не будем.
— При всём уважении к вашим познаниям, я уже послал за Алушем.
— Значит, я постараюсь управиться до его приезда.
— Послушайте, вы понимаете, с чем вообще дело-то имеете?
— Понимаю, — Ликорши положил на землю мешок, словно вспомнив, что в бою картошка будет ни к чему, — понимаю в полной мере. Если оно вырвется — будет много беды. А вырвется оно очень скоро.
— Я запрещаю, — сказал наместник.
— А я войду, — ответил Ликорши и вошёл.
Внутри всё было как в тот раз — только наверху, на втором этаже, что-то скрипело и хлюпало. Исповедник прищурился — важно показать, что ты человек опытный и умелый, каждый день такое изгоняешь — и стал подниматься. Чувство было, словно при пожаре, ещё далёком, но который очень скоро будет рядом.
Ступеньки. Ликорши попробовал первую (заскрипело) вспомнил упитанного Ликараса (живого весу больше раза в два… ) и неспешно поднялся, не забывая стукать посохом. Верхняя площадка подрагивала, за запертой дверью отплясывали язычки пламени. И кто-то похрустывал, будто собачка свежей косточкой.
Красная Комната, да. Сколько же надо служить простым алашном, чтобы налететь на Красную Комнату? Не на картинках к «Расширенному Бестиарию», не в разговоре с учителем на прогулке, а в настоящую, с золотыми черепами, что беседуют прямо из стен? Нет, простому, заурядному алашну такого не выпадет. Он ведь живёт в большом городе, принимает в гости бургомистра, кушает на ужин суп говяжий с маслинами… так конечно ничего не встретишь! А вот нам и бобов тушёных с укропом хватает, ничего, не голодные. А уж аралашну Красной Комнаты тем более не увидать — он ещё доклады принимает, и учеников фарширует премудростью…
Нет, брось! дрянь! — прекрати, Исповедник, прекрати своё нытьё. Да, по сравнению с другими алашнами ты нищий, и даже по сравнению со многими крестьянами ты нищий, но ведь ты — герой, а они просто скромные труженики. Какая разница в твои-то годы, чем мазать при подагре — козлиным жиром или носорожьим? Всё равно наутро всё опять начинается! Так что гордиться тебе нужно, Ликорши, гордиться и никак не убегать…
Он толкнул дверь, заранее прикрывшись рукавом.
Сперва ослепило — огонь полыхал в полную силу — но он всё-таки успел разглядеть Красную Комнату, и непрерывно растущие стены были и вправду огненные, горели, да не сгорали, и невиданные вензеля проступали сквозь пламя, и золотые черепа говорили сквозь безумные речи, а из дыры — туда бы поместился теперь целый шкаф — выползало что-то очень тонкое и злое, покрытое вместо шерсти языками пламени. С одной стороны был рот-кольцо четырьмя здоровенными зубами, а другая исчезала в дыре, словно ускользая в далёкую и голодную бездну. Длину измерить было нельзя, потому что длины у твари попросту не было.
А вот и ты (Ликорши отступил, выставив посох) тот, кого все ждут и боятся. Красный Червь (ещё шаг, уже вниз, по лестнице), Красный Червь… Запереть бы в клетку и всяким там Ликарасам показывать, пускай посмотрят на объект надежд и чаяний (Червь рванулся вперёд и Ликорши заслонился посохом — слишком быстро и раздергано, навыка нет; а то бы!) Нет, всерьёз я к тебе не могу (стена уже пёрла на перила, второй этаж разрастался, поглощая мельницу изнутри), всерьёз к тебе нельзя, ведь всерьёз — это бежать без оглядки, ведь впиваешься ты без промаха, и один на один такого не побьёшь. Или в пасть головой, чтобы сразу? Поэтому — невсерьёз. Понарошку. Чтобы хоть шанс на победу. Потому как ты просто опасный бешенный зверь — вроде росомахи, пусть лицом к лицу тебя не победить…
Страшно-то как…
Одним прыжком Ликорши выскочил наружу и прикрыл спиной дверь. Там, внутри, комната росла, дребезжа и пульсируя, и стучал по полу огненный червь.
А здесь прямо в лицо чадил факел.
— Ну что?— спросил Варути — он уже сошёл с лошади и стоял лицом к лицу, вплотную, как осадная башня перед крепостной стеной, — Всё исправил?
— Нет, — Исповедник мотнул головой и вдруг заметил, что вспотел — с головы до ног, как никогда раньше. И этот пот был другой: не тяжёлый и тёплый, какой бывает в жаркий день, а прохладный, щекочущий, словно вода из горного ручья. И Ликорши почему-то стало легче.
Ликорши попытался принять несчастный вид. Не получилось. Тогда он заговорил напрямую.
— Я — алашн, и я знаю, что делать. Поэтому я не уйду.
— Вы не алашн. Вы бродяга.
— Неправда, — Ликорши поднял посох и Варути чуть не сплюнул с досады. Да, нелёгкое дело — разговаривать с будущим мучеником. Зубы могут потом заболеть…
— Я уже послал за настоящим алашном. Вы здесь ни к чему.
— Алуш стар. Вы понимаете это? Он же просто…
— Зато он — настоящий.
— Я тоже. И я свой долг знаю. Давайте не будем.
— При всём уважении к вашим познаниям, я уже послал за Алушем.
— Значит, я постараюсь управиться до его приезда.
— Послушайте, вы понимаете, с чем вообще дело-то имеете?
— Понимаю, — Ликорши положил на землю мешок, словно вспомнив, что в бою картошка будет ни к чему, — понимаю в полной мере. Если оно вырвется — будет много беды. А вырвется оно очень скоро.
— Я запрещаю, — сказал наместник.
— А я войду, — ответил Ликорши и вошёл.
Внутри всё было как в тот раз — только наверху, на втором этаже, что-то скрипело и хлюпало. Исповедник прищурился — важно показать, что ты человек опытный и умелый, каждый день такое изгоняешь — и стал подниматься. Чувство было, словно при пожаре, ещё далёком, но который очень скоро будет рядом.
Ступеньки. Ликорши попробовал первую (заскрипело) вспомнил упитанного Ликараса (живого весу больше раза в два… ) и неспешно поднялся, не забывая стукать посохом. Верхняя площадка подрагивала, за запертой дверью отплясывали язычки пламени. И кто-то похрустывал, будто собачка свежей косточкой.
Красная Комната, да. Сколько же надо служить простым алашном, чтобы налететь на Красную Комнату? Не на картинках к «Расширенному Бестиарию», не в разговоре с учителем на прогулке, а в настоящую, с золотыми черепами, что беседуют прямо из стен? Нет, простому, заурядному алашну такого не выпадет. Он ведь живёт в большом городе, принимает в гости бургомистра, кушает на ужин суп говяжий с маслинами… так конечно ничего не встретишь! А вот нам и бобов тушёных с укропом хватает, ничего, не голодные. А уж аралашну Красной Комнаты тем более не увидать — он ещё доклады принимает, и учеников фарширует премудростью…
Нет, брось! дрянь! — прекрати, Исповедник, прекрати своё нытьё. Да, по сравнению с другими алашнами ты нищий, и даже по сравнению со многими крестьянами ты нищий, но ведь ты — герой, а они просто скромные труженики. Какая разница в твои-то годы, чем мазать при подагре — козлиным жиром или носорожьим? Всё равно наутро всё опять начинается! Так что гордиться тебе нужно, Ликорши, гордиться и никак не убегать…
Он толкнул дверь, заранее прикрывшись рукавом.
Сперва ослепило — огонь полыхал в полную силу — но он всё-таки успел разглядеть Красную Комнату, и непрерывно растущие стены были и вправду огненные, горели, да не сгорали, и невиданные вензеля проступали сквозь пламя, и золотые черепа говорили сквозь безумные речи, а из дыры — туда бы поместился теперь целый шкаф — выползало что-то очень тонкое и злое, покрытое вместо шерсти языками пламени. С одной стороны был рот-кольцо четырьмя здоровенными зубами, а другая исчезала в дыре, словно ускользая в далёкую и голодную бездну. Длину измерить было нельзя, потому что длины у твари попросту не было.
А вот и ты (Ликорши отступил, выставив посох) тот, кого все ждут и боятся. Красный Червь (ещё шаг, уже вниз, по лестнице), Красный Червь… Запереть бы в клетку и всяким там Ликарасам показывать, пускай посмотрят на объект надежд и чаяний (Червь рванулся вперёд и Ликорши заслонился посохом — слишком быстро и раздергано, навыка нет; а то бы!) Нет, всерьёз я к тебе не могу (стена уже пёрла на перила, второй этаж разрастался, поглощая мельницу изнутри), всерьёз к тебе нельзя, ведь всерьёз — это бежать без оглядки, ведь впиваешься ты без промаха, и один на один такого не побьёшь. Или в пасть головой, чтобы сразу? Поэтому — невсерьёз. Понарошку. Чтобы хоть шанс на победу. Потому как ты просто опасный бешенный зверь — вроде росомахи, пусть лицом к лицу тебя не победить…
Страшно-то как…
Одним прыжком Ликорши выскочил наружу и прикрыл спиной дверь. Там, внутри, комната росла, дребезжа и пульсируя, и стучал по полу огненный червь.
А здесь прямо в лицо чадил факел.
— Ну что?— спросил Варути — он уже сошёл с лошади и стоял лицом к лицу, вплотную, как осадная башня перед крепостной стеной, — Всё исправил?
— Нет, — Исповедник мотнул головой и вдруг заметил, что вспотел — с головы до ног, как никогда раньше. И этот пот был другой: не тяжёлый и тёплый, какой бывает в жаркий день, а прохладный, щекочущий, словно вода из горного ручья. И Ликорши почему-то стало легче.
Страница 53 из 93
