Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8160
— Неужели?— Наместник почти рассмеялся. Изнутри бухнуло, Ликорши еле устоял на ногах. — И что же вы там увидели? Рай, да? Или, может быть, искушения, угрозы? Или что-нибудь потустороннее?
Ликорши склонился к нему близко-близко и сказал одними губами:
— Там была ваша дочь.
Варути попытался что-то сказать, но лицо не подчинилось — таким и осталось, с испуганными глазами и полуоткрытым ртом. А потом он сгрёб Ликорши за плечво, швырнул в сторону, рванул дверь и бросился в дом.
Он не успел увидеть ничего — только пламя на стенах, почему-то сгоравших и золото в это пламени, почему-то не таявшее. А потом огненный червь ударил ему по ногам, всё полетело вверх тормашками, и клокочущий четырёхзубый рот завис над ним, заслоняя огонь…
И в этот самый миг старый Ликорши, вобрав все силы и отбросив все последствия, обрушил на тварь свой резной церемониальный посох.
— Я прикажу вас сжечь, — сказал Варути. После пятой пиалы настоя мелисы его лицу постепенно возвращался нормальный цвет, — Да, прикажу. За самоуправство. За то, что лезли не в своё дело.
— Жгите. Я стану мучеником, моё имя впишут на Золотую доску. Не всякий аралашн такого удостаивается. Даже моего учителя там нет.
— Значит, не стану. Чести много! Вы, кстати, теперь и не алашн вовсе. Где ваш посох? Сломан!
— Вырежу новый. В детстве я любил резать по дереву.
— А разве это будет настоящий? Вы мошенник, Ликорши, святой, но мошенник.
— Он будет настоящий, — повторил Ликорши, — Он будет такой же, как тот. А сила — не в посохе.
Варути хотел спросить, так ли было обязательно отвлекать тварь на него, раз уж её и вправду нельзя убить в открытую, вспомнил свой страх — нет, не внутри, а ПЕРЕД дверью — потом перешёл на то, что надо бы старика наградить. Как? Чем? Этого он придумать не смог и поэтому просто сказал:
— Валите прочь. Чтоб я вас больше не видел!
Ликорши поклонился и вышел.
Наутро он опять был в дороге.
Житель руин
Все знают Ларанта. Когда родители умерли, его отправляли учиться в Кебонрос, а ещё через полгода он сбежал.
Улов из океана знаний ограничился парой гадких солёных капель. За полтора года его научили: читать по-бенджайски, щуриться на учёный манер, целый год носить одну и ту же чёрную накидку с крохотным капюшоном на случай дождя и панически бояться спать в помещении.
«К нам змеи заползали, — в трёхтысячный раз рассказывал он, — большие-большие, почти как моя рука толщиной. Чешуя бирюзовая, шипы, и глаза, глаза… свернуться на балках и смотрят-смотрят-смотрят… а у меня верхняя полка, там ведь полки, как в казармах… Да ты слушаешь или нет?»
Но паренёк он неплохой, а всё перечисленное — даже не недостатки, а скорее неоценённые достоинства, вроде загадочных слов, которыми так любят обмениваться подмастерья-сапожники. К том уже сапожников у нас много, а Ларант в неизменно драных сандалиях один-единственный.
Вот и сейчас он сидит, свесив ноги в неизменных сандалиях, и о чём-то спорит Теладасом. Тот уже начал вертеться, подыскивая повод, чтобы оборвать разговор или хотя бы сменить тему. К счастью, подошла Учжанмас.
— Хороший улов, Учжанмас!
— Хороший улов, Тел. О чём речь?
Теладас посмотрел с ненавистью.
— Мы про вчерашний ураган говорили, — сказал Ларант, — Тот, на заливе. Такое сильный ветер, что все корабли на берег повыбрасывало.
— Вполне может быть. Когда буря, корабли часто выбрасывает. Там, волна поднимается, большая такая…
— Пага-Ралам.
— Она. И все корабли — хлоп, и уже на берегу. Некоторые перевёрнутые.
Ларант кивнул. Он уже отучивался от, пожалуй, самой омерзительной из учёных привычек — по любому поводу разражаться целыми гирляндами цитат и ссылок на труды авторитетных историков. Каждый раз, когда на него находило, Учжанмас начинало казаться, что он хочет не блеснуть знаниями, а выплеснуть их, выдавить всю эту дрянь из памяти, как давят гной из вздувшегося нарыва. Теперь, похоже, память почистилась и, если не будет повторного заражения, ещё через пару месяцев ему удастся войти в нормальную колею.
— Интересно, наших потрепало? Они вчера должны были отчаливать.
— Какие проблемы? Съезди в Бенкулу, поспрашивай. Там же не весь город смыло…
— Нет, — Ларант качнул шевелюрой — она у него чёрная, прямая и до плеч, — Далеко.
Учжанмас расхохоталась.
— «Далеко». А из Кебонроса разве ближе было? Через Полуостров, пролив, Мелинтан, Лубук…
— И Кепаала-Кулуп. Просто тогда я не задумывался, как далеко я иду. И дороги не помнил. Знал только, что больше оставаться нельзя.
Ларант замолк. Удостоверился, что его слушают, и продолжил.
— Я уже неделю каждую ночь пытаюсь вспомнить, как через пролив перебирался — ничего. Рачик помню, Айргегас тоже.
Ликорши склонился к нему близко-близко и сказал одними губами:
— Там была ваша дочь.
Варути попытался что-то сказать, но лицо не подчинилось — таким и осталось, с испуганными глазами и полуоткрытым ртом. А потом он сгрёб Ликорши за плечво, швырнул в сторону, рванул дверь и бросился в дом.
Он не успел увидеть ничего — только пламя на стенах, почему-то сгоравших и золото в это пламени, почему-то не таявшее. А потом огненный червь ударил ему по ногам, всё полетело вверх тормашками, и клокочущий четырёхзубый рот завис над ним, заслоняя огонь…
И в этот самый миг старый Ликорши, вобрав все силы и отбросив все последствия, обрушил на тварь свой резной церемониальный посох.
— Я прикажу вас сжечь, — сказал Варути. После пятой пиалы настоя мелисы его лицу постепенно возвращался нормальный цвет, — Да, прикажу. За самоуправство. За то, что лезли не в своё дело.
— Жгите. Я стану мучеником, моё имя впишут на Золотую доску. Не всякий аралашн такого удостаивается. Даже моего учителя там нет.
— Значит, не стану. Чести много! Вы, кстати, теперь и не алашн вовсе. Где ваш посох? Сломан!
— Вырежу новый. В детстве я любил резать по дереву.
— А разве это будет настоящий? Вы мошенник, Ликорши, святой, но мошенник.
— Он будет настоящий, — повторил Ликорши, — Он будет такой же, как тот. А сила — не в посохе.
Варути хотел спросить, так ли было обязательно отвлекать тварь на него, раз уж её и вправду нельзя убить в открытую, вспомнил свой страх — нет, не внутри, а ПЕРЕД дверью — потом перешёл на то, что надо бы старика наградить. Как? Чем? Этого он придумать не смог и поэтому просто сказал:
— Валите прочь. Чтоб я вас больше не видел!
Ликорши поклонился и вышел.
Наутро он опять был в дороге.
Житель руин
Все знают Ларанта. Когда родители умерли, его отправляли учиться в Кебонрос, а ещё через полгода он сбежал.
Улов из океана знаний ограничился парой гадких солёных капель. За полтора года его научили: читать по-бенджайски, щуриться на учёный манер, целый год носить одну и ту же чёрную накидку с крохотным капюшоном на случай дождя и панически бояться спать в помещении.
«К нам змеи заползали, — в трёхтысячный раз рассказывал он, — большие-большие, почти как моя рука толщиной. Чешуя бирюзовая, шипы, и глаза, глаза… свернуться на балках и смотрят-смотрят-смотрят… а у меня верхняя полка, там ведь полки, как в казармах… Да ты слушаешь или нет?»
Но паренёк он неплохой, а всё перечисленное — даже не недостатки, а скорее неоценённые достоинства, вроде загадочных слов, которыми так любят обмениваться подмастерья-сапожники. К том уже сапожников у нас много, а Ларант в неизменно драных сандалиях один-единственный.
Вот и сейчас он сидит, свесив ноги в неизменных сандалиях, и о чём-то спорит Теладасом. Тот уже начал вертеться, подыскивая повод, чтобы оборвать разговор или хотя бы сменить тему. К счастью, подошла Учжанмас.
— Хороший улов, Учжанмас!
— Хороший улов, Тел. О чём речь?
Теладас посмотрел с ненавистью.
— Мы про вчерашний ураган говорили, — сказал Ларант, — Тот, на заливе. Такое сильный ветер, что все корабли на берег повыбрасывало.
— Вполне может быть. Когда буря, корабли часто выбрасывает. Там, волна поднимается, большая такая…
— Пага-Ралам.
— Она. И все корабли — хлоп, и уже на берегу. Некоторые перевёрнутые.
Ларант кивнул. Он уже отучивался от, пожалуй, самой омерзительной из учёных привычек — по любому поводу разражаться целыми гирляндами цитат и ссылок на труды авторитетных историков. Каждый раз, когда на него находило, Учжанмас начинало казаться, что он хочет не блеснуть знаниями, а выплеснуть их, выдавить всю эту дрянь из памяти, как давят гной из вздувшегося нарыва. Теперь, похоже, память почистилась и, если не будет повторного заражения, ещё через пару месяцев ему удастся войти в нормальную колею.
— Интересно, наших потрепало? Они вчера должны были отчаливать.
— Какие проблемы? Съезди в Бенкулу, поспрашивай. Там же не весь город смыло…
— Нет, — Ларант качнул шевелюрой — она у него чёрная, прямая и до плеч, — Далеко.
Учжанмас расхохоталась.
— «Далеко». А из Кебонроса разве ближе было? Через Полуостров, пролив, Мелинтан, Лубук…
— И Кепаала-Кулуп. Просто тогда я не задумывался, как далеко я иду. И дороги не помнил. Знал только, что больше оставаться нельзя.
Ларант замолк. Удостоверился, что его слушают, и продолжил.
— Я уже неделю каждую ночь пытаюсь вспомнить, как через пролив перебирался — ничего. Рачик помню, Айргегас тоже.
Страница 54 из 93
