Хозяин Большого Каштана

Потом уже ночь, чёрная трава и сплошная стена из огня, а за неё крики.

А наутро к нам пришёл Джамибут. Я был единственным, кто его узнал, но даже привратник сообразил, что что-то нечисто и спрашивал у дяди, не вызвать ли стражу. Тот не стал — да, людям богатым и значительным принято путешествовать в коляске, но что мешает достойному человеку передвигаться пешком? Некоторые не берут в рот мяса, некоторые видеть не могут женщин, — каждый имеет право на безумие по своему вкусу.

Кажется, я прятался под лестницей. Помню, Джамибут поднимается мимо меня, я вижу его расшитые зелёными узорами сапоги из диковинной белой кожи и отчаянно стараюсь не вспомнить, откуда я его знаю. После, когда он прошёл, я откатываюсь на спину и долго-долго дышу. Сначала в глаза лезет он, потом мать, а потом девочка с бусами. Девочку оставляю.

Дядя и Джамибут спускались рядом, и было видно, что дядя рад бы одним ударом сбросить его с лестницы, но понимает: от Джамибута так просто не отделаться.

— Помните об одном: не важно, что вы думаете о Танх-Бин и как вы к ней относитесь. Она и вы для нас одно, даже если вы отрекались от родства. Точно так же, как и я, и все мои родичи для вас — чужаки. Никто и никогда…

Тут я зажал уши.

А потом убили мою двоюродную сестру.

Она приехала, кажется, ещё до Джамибута, но мы так и не познакомились, помню, я очень удивился, что у неё вьются волосы и немного другие глаза. Я с трудом представлял, что бывают женщины, не похожие на мать или ту девочку.

Насколько я знаю, её не похищали. Отправилась с подругой в город, а вечером Самронг распорядился начать поиски. Похоже, он знал, что произойдет, и ничего не мог поделать.

Нашли её назавтра, ровно в полдень. Помню, я как-то ухитрился увязаться вместе со всеми и до сих пор помню, как это выглядело. Огромное, раскидистое дерево, и довольно тонкая верёвка, сестрёнка привалилась к стволу, и кажется, что она просто отдыхает. Если подойти ближе, можно увидеть, что ноги совсем чуть-чуть не достают до земли, а руки прибиты к стволу гвоздями, так, словно на руки натянули короткие бурые перчатки.

Вечером, когда я уже ложился, дядя потребовал меня к себе. Принял в большой, очень холодной комнате, служившей кабинетом. Горели белые свечи.

— Ты помнишь что-нибудь из того, чему учился Тогда?

— Я всё забыл, как и было велено.

— Мы ничего не забываем. Теперь второй вопрос: ты знаешь, что нам грозит?

— То, что случилось с Техрой?

— Да, или что-то похуже.

— А как же наш мит-галаншан?

Дядя не ответил. Похоже, он был в том состоянии, когда слышишь только самого себя, словно младенец в утробе матери.

Маленький Всадник живёт на горе, которую так и называют — Гора Маленького Всадника. Правда, на всех официальных картах её зовут Пиком Белоснежного Закона, но никто из местных не держит у себя официальных карт. Закон един и вечен, рассеянный по всей земле, порой даже кажется, что он исчез — а Маленький Всадник живёт только на своей горе, но здесь, в переделах своей горы, он всесилен.

Его Гора — место священное. Когда-то там был храм или даже несколько храмов, а может ещё грандиозней — один храм, такой громадный, что когда его засыпало, получилась Гора. Все местные её знают, не раз туда ходили и всё равно там почти всегда пустынно, только змеи шныряют в траве. На вершине громадное святилище с мраморными перилами и короткой парадной лестницей, склоны затянуты почти нетронутым лесом и повсюду в этом лесу разбросаны крохотные надтреснутые алтари, загадочные карнизы и коротенькие, трёх-четырёхступенчатые лесенки из ниоткуда в никуда. По ним не поднимаются, а блуждают, потому что никакого плана и порядка во всём этом нет; но всё равно травинки не решаются прогрызть себе норки в щербатых камнях и деревья не рискуют ломать их корнями. Маленький Всадник любит прогулки и не любит церемоний.

На паломничество к Горе собирались с вечера, опустив все шторы и деликатно отослав вернувшегося мит-галаншана с какой-то смиреннейшей просьбой. Короба, охапки цветов… Позже, когда обычно ложились, дядя попросил меня к себе.

Почему-то встретились не в его обычном кабинете, а в другом, вообще в Изумрудной Башне. Башню красило только название; это была никому не нужная дозорная вышка, вокруг которой позже настроили Веленгу. Помню, из мебели в комнате было лишь окно с дорогим тяжеловесным переплётом из чёрного дерево и множество пыли всем по углам. Снаружи оно, должно быть, и выглядело нормально, но изнутри было ясно — здесь не живут уже лет двести.

Дядя стоял у окна. Прекрасный вид на лесистые горы медленно превращался в матово-голубой турмалин, пропускавший только слабое, призрачное сияние.

— Завтра мы отправляемся к Маленькому Всаднику. Ты попросишь его отвести от нас то, что навлекла на нас твоя мать.

Кажется, впервые за свою жизнь я почувствовал, что у меня под ногами разверзлась бездна.