Хозяин Большого Каштана

И в едком тумане моей матери, и в чистом горном воздухе Веленги были свои радости, печали, проблемы — но я сознавал своё место в мире, был собой и знал, что делаю, что следует. Ещё мгновение назад так и было — а теперь тень у меня под ногами превратилась в бездонную пропасть, и я понял, что НИЧЕГО не понимаю.

— Разве… мы будем говорить с ним не вместе?

Самронг развернулся — и таким я его запомнил на всю жизнь. Уже не дядя, не знатный военачальник и землевладелец, не человек — холодная, беспощадная деревянная статуя из Зала Предков.

— Маленький Всадник не любит официальных торжеств, — сказал он.

Следующий раз он заговорил со мной уже в полдень, у подножья мраморной лестницы. Гора Маленького Всадника нависала над нами громадной прохладной тенью.

Вернее, заговорил он не со мной, а обо мне. Заговорил с тётей. Должно быть, для этого он её рядом с собой и держал — вот так обращаться, чтобы поднапрячь нужные уши.

— Знаешь, Сом, мальчик, похоже, порядочно устал от нашего общества. Говорят, одиночество способствует общению с Невыразимым.

— Да, ты прав.

Мне разрешили отстать. Потом я подумал, что неплохо бы пробежаться по боковой лесенки вон да той треснувшей вазы… а потом увидел не менее интересную площадку, почти нетронутую грызунами-травинками…

Словом, очень скоро я оказался в одиночестве. Наши остались по ту сторону, я их даже не слышал. Я их не видел, я их не слышал и, что важнее, я о них не думал — слишком много вокруг было интересного. Плиты, чаши, столбики, керамические шары, бесчисленные лестницы — некоторые прятались в траве, крохотные, в две-три присыпанные землёй ступеньки — а ещё древние, мудрые деревья. кусты с громадными мясистыми листьями, усыпанная цветами трава — я никогда не думал. что в траве бывает столько цветов… Свистели птицы, шуршали змеи, бегали по камням неведомые зверьки. Я не знал ни одного слова, ни одного названия (похоже, мать не очень старалась знакомить меня с природой) — и. может, поэтому так радостно смотрел на всё вокруг.

Сейчас, став старше, я тщетно пытаюсь восстановить те чувства, хоть иногда и плачу от запаха простой травы. Природа не терпит слов, канонов и человеческого разума, у неё нет знаний, и она требует того же от нас. Никогда ни до, ни после я не был счастлив так полно, как в тот день — счастлив просто, счастлив сам по себе, счастлив, как животное или трава. Я был счастлив, и не было никого, кому я был бы этим обязан. Даже себе — ведь и «я» исчезло.

Болит спина. Когда у старика болит спина, он не верит, что когда-то был счастлив. Простите это и мне.

Как я уже говорил, я настолько ушёл в чудесный мир горы, где бессмысленный культ и безумная природа сплелись в одно всеобъемлющее целое, что не видел и не слышал ничего вокруг. Помню, я сидел на камне, раскрашенном ажурной листвой дерева, имени которого я не знал и не стремился узнать, щурился на симпатичную зелёную змейку, которая ползла по своим делам вдоль распоротых корнями ступеней, когда услышал звонкий перестук. Сперва мне показалось, что это какая-то птичка-щелкушка — но стук становился всё ближе и я не на шутку перепугался. Вдруг это клещ, из тех, что любят забираться в ухо и лакомиться твоим духом, медленно сталкивая тебя в безумие?

Когда я увидел его, в ушах горело, а ногти стали жёлтыми от серы. Просто появился из-за небольшого уступа и замер подо мной — я сказал бы «на уровень ниже», но Гора не имеет уровней. Особенно это заметно, если смотреть с какой-нибудь точки — просто зелёное полотно леса с лентами лестниц и пятнами колонн уходило вниз, превращаясь в тенистую ложбину, где видны щербатые крыши деревеньки, похожие на ржаво-коричневую поросль каких-то грибов.

Откуда-то всплыли правила вежливости, и я отвесил поклон. Человек улыбнулся и ответил мне тем же. Был он в простой зелёной накидке из отличной зелёного ткани, а на лысой голове поблёскивала серебряной бахромой симпатичная чёрная шапочка.

— Ты здесь что-то ищешь?— голос был приятный и ласковый. Тогда я не знал, с чем его можно сравнить, теперь знаю. Это голос нашего добряка Нуон Ну во время праздничной службы.

— Спасения, — просто ответил я. И вы бы просто ответили. На этой горе становишься дикарём и разучиваешься говорить что-то кроме правды.

— Спасения?— он, казалось, меня понял, его доброе круглое лицо смягчилось, — А ты умный парень, хоть и запуганный. Знаешь ли ты, что есть вещи, которые можно найти только в одиночку?

— Почему?— у меня не было ни одной задней мысли. Мне загадали загадку, чтобы подогреть интерес, я должен спросить, потому что мне и вправду интересно.

— Например, алмаз, — как ни в чём ни бывало продолжал он, — Он только один, на всех не разделить. А ещё бывает, что лошадь, — он потрепал по холке свою, — просто не выдержит вместе с поклажей ещё и второго всадника. Верно я говорю?

Человек снял шапочку и посмотрел мне в глаза.