Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18889
Они пытаются отгородиться от блеклых воспоминаний работой или семьей, забыть, проклясть ту часть жизни, которая осталась где-то за порогом.
— Сереженька, все хорошо, мой маленький…
Ласковые мамины руки гладят тебя, успокаивают, уносят из тьмы кошмарных сновидений, накрывая ласковыми касаниями сжатую от страха оболочку. Ты трясешься мелкой дрожью, выбивая зубами рваный ритм страха. Ты знаешь, что, как только тьма снова вступит в свои права, и стихнут мамины шаги, тихонько скрипнет дверца и оно, недовольно бурча, причмокивая глиняным ртом, снова начнет подбираться к твоей постели…
— Сереженька — оно кривляется, пытаясь подражать маминому голосу, пропуская сквозь мерзкую глотку такие родные, знакомые интонации.
И шаги. Ближе и ближе.
— Сережа, Сереженька… существо нетерпеливо, оно уже устало ждать. Ему хочется поскорее вонзить острые клыки в сочную мякоть.
Ты всхлипываешь, чувствуя, как острые спазмы пронзают грудь, не давая родиться крику. Тихонько подвывая от ужаса, ты сжимаешь кулаки, в ожидании своей участи.
Ближе. Еще…
Вот оно уже рядом, шарит под одеялом.
— Поваляюсь в косточках. Они сочные, сладкие… М-мммм.
Существо пускает слюни — оно хочет кушать.
Ты вдыхаешь воздух, и понимаешь, что не можешь выдохнуть обратно. Тьма накрывает с головой и швыряет далеко за пределы возможного.
Ты просыпаешься.
Утро.
Начало нового дня, концом которого будет ночь. Длинная. Бесконечно долгая ночь.
Луна, заглядывающая в окно. Тьма…
И существо.
То, чего ты боишься больше всего.
То, что ожидает тебя за поворотом.
То, что живет в тебе, занимая часть рассудка.
То, что живет за дверкой шкафа.
То, что приходит к тебе каждую ночь…
Глиняный бог, живущий в подвале. Существа, замурованные в толще стен. Рваные тени, косо смотрящие в разные стороны. Тонкий серебряный писк козодоя. Музыка дождя — цвет смерти…
День и ночь. Свет и тьма. Две половинки разума, которые не могут соединиться в одно целое. Детские страхи и надежды. Тонкие стенки, которые ты возводишь одну за другой, чтобы отгородить прошлое. Похоронить его. Закопать.
Серый дождь рисует тонкими потеками на стекле. Ты смотришь равнодушно в окно. Тебе одиннадцать лет.
В прошлом году умер твой дедушка. Перед смертью он попросил тебя об одной услуге. Такой маленький пустячок. Маленький и странный. Всего-то и делов, бросить несколько таблеток в рот. Яд — белые горошины. Дед всегда любил доводить любое дело до конца. Смерть так смерть. Он не боялся смерти. Он боялся жизни после смерти.
(Темнота, душно. Ты царапаешь атласную обивку, срывая ногти. Сверху полтора метра земли, еще выше венки и деревянный крест. Тебе страшно… )
Ты сделал все, что мог — выполнил свое обещание. Мертвые не лгут и не плачут. Ты положил несколько горошин в рот мертвецу. Ты победил…
Ты лежал в постели, слушая, как капли дождя стучат по крыше. Капли стекали по стеклу, стекали по щекам, и дверка шкафа не скрипнула в тот вечер. Не скрипела она и потом. Может быть, ты понял, что за ней только тетрадки и книги. Старые игрушки и обломки розового с черными полосами детства. А может быть, ты просто вырос…
Ночи, которые стали твоими. Пятнадцать лет свободы. Возможность возводить спасительную стену, отгородиться от старых пятен новыми поступками и принципами. Смотреть на мир взрослыми глазами, подсмеиваясь в душе над нелепыми детскими страхами.
Так ли страшны существа, рожденные твоим воображением? Страшны ли мутные образы полуночи? Кто знает…
Ты оставил глупые кошмары и живешь новой жизнью. Каждое утро ты встаешь как робот в семь часов. Несколько минут тупо пытаешься сообразить кто ты, и ты ли это.
Недовольно ворча, отлипаешь от теплого женского бока и выползаешь из кровати. Привычный маршрут. Спальня — туалет — кухня. Чайник на печке, котлеты в холодильнике. Хлеб с маслом, подгоревшая яичница. Радиоприемник на подоконнике, дети, храпящие в детской. Кипяток, две чашки, пакетик на веревочке, этакий тампакс бодрости — окунаешь его поочередно в каждую чашку, добиваясь равномерной окраски коричневатой жидкости, которую ты называешь чаем.
Бриться, мыться.
Семь сорок — без двадцать восемь.
Рубашка поглажена, галстук, куртка, поцеловать жену на прощание.
Работа — обед — работа.
Ты сидишь до последнего, оттягивая момент, когда ты придешь домой, и толстая нелюбимая жена, в окружение орущего выводка выйдет тебя навстречу.
Тебе тесно в маленьком городишке, где не настолько мало жителей, чтобы знать, друг друга, но достаточно для того, чтобы некоторые из них примелькались в троллейбусе.
Перспектива прожить в этом болоте оставшиеся четыре десятка лет пугает тебя не меньше, чем мелкие детские страхи, про которые и думать забыл.
— Сереженька, все хорошо, мой маленький…
Ласковые мамины руки гладят тебя, успокаивают, уносят из тьмы кошмарных сновидений, накрывая ласковыми касаниями сжатую от страха оболочку. Ты трясешься мелкой дрожью, выбивая зубами рваный ритм страха. Ты знаешь, что, как только тьма снова вступит в свои права, и стихнут мамины шаги, тихонько скрипнет дверца и оно, недовольно бурча, причмокивая глиняным ртом, снова начнет подбираться к твоей постели…
— Сереженька — оно кривляется, пытаясь подражать маминому голосу, пропуская сквозь мерзкую глотку такие родные, знакомые интонации.
И шаги. Ближе и ближе.
— Сережа, Сереженька… существо нетерпеливо, оно уже устало ждать. Ему хочется поскорее вонзить острые клыки в сочную мякоть.
Ты всхлипываешь, чувствуя, как острые спазмы пронзают грудь, не давая родиться крику. Тихонько подвывая от ужаса, ты сжимаешь кулаки, в ожидании своей участи.
Ближе. Еще…
Вот оно уже рядом, шарит под одеялом.
— Поваляюсь в косточках. Они сочные, сладкие… М-мммм.
Существо пускает слюни — оно хочет кушать.
Ты вдыхаешь воздух, и понимаешь, что не можешь выдохнуть обратно. Тьма накрывает с головой и швыряет далеко за пределы возможного.
Ты просыпаешься.
Утро.
Начало нового дня, концом которого будет ночь. Длинная. Бесконечно долгая ночь.
Луна, заглядывающая в окно. Тьма…
И существо.
То, чего ты боишься больше всего.
То, что ожидает тебя за поворотом.
То, что живет в тебе, занимая часть рассудка.
То, что живет за дверкой шкафа.
То, что приходит к тебе каждую ночь…
Глиняный бог, живущий в подвале. Существа, замурованные в толще стен. Рваные тени, косо смотрящие в разные стороны. Тонкий серебряный писк козодоя. Музыка дождя — цвет смерти…
День и ночь. Свет и тьма. Две половинки разума, которые не могут соединиться в одно целое. Детские страхи и надежды. Тонкие стенки, которые ты возводишь одну за другой, чтобы отгородить прошлое. Похоронить его. Закопать.
Серый дождь рисует тонкими потеками на стекле. Ты смотришь равнодушно в окно. Тебе одиннадцать лет.
В прошлом году умер твой дедушка. Перед смертью он попросил тебя об одной услуге. Такой маленький пустячок. Маленький и странный. Всего-то и делов, бросить несколько таблеток в рот. Яд — белые горошины. Дед всегда любил доводить любое дело до конца. Смерть так смерть. Он не боялся смерти. Он боялся жизни после смерти.
(Темнота, душно. Ты царапаешь атласную обивку, срывая ногти. Сверху полтора метра земли, еще выше венки и деревянный крест. Тебе страшно… )
Ты сделал все, что мог — выполнил свое обещание. Мертвые не лгут и не плачут. Ты положил несколько горошин в рот мертвецу. Ты победил…
Ты лежал в постели, слушая, как капли дождя стучат по крыше. Капли стекали по стеклу, стекали по щекам, и дверка шкафа не скрипнула в тот вечер. Не скрипела она и потом. Может быть, ты понял, что за ней только тетрадки и книги. Старые игрушки и обломки розового с черными полосами детства. А может быть, ты просто вырос…
Ночи, которые стали твоими. Пятнадцать лет свободы. Возможность возводить спасительную стену, отгородиться от старых пятен новыми поступками и принципами. Смотреть на мир взрослыми глазами, подсмеиваясь в душе над нелепыми детскими страхами.
Так ли страшны существа, рожденные твоим воображением? Страшны ли мутные образы полуночи? Кто знает…
Ты оставил глупые кошмары и живешь новой жизнью. Каждое утро ты встаешь как робот в семь часов. Несколько минут тупо пытаешься сообразить кто ты, и ты ли это.
Недовольно ворча, отлипаешь от теплого женского бока и выползаешь из кровати. Привычный маршрут. Спальня — туалет — кухня. Чайник на печке, котлеты в холодильнике. Хлеб с маслом, подгоревшая яичница. Радиоприемник на подоконнике, дети, храпящие в детской. Кипяток, две чашки, пакетик на веревочке, этакий тампакс бодрости — окунаешь его поочередно в каждую чашку, добиваясь равномерной окраски коричневатой жидкости, которую ты называешь чаем.
Бриться, мыться.
Семь сорок — без двадцать восемь.
Рубашка поглажена, галстук, куртка, поцеловать жену на прощание.
Работа — обед — работа.
Ты сидишь до последнего, оттягивая момент, когда ты придешь домой, и толстая нелюбимая жена, в окружение орущего выводка выйдет тебя навстречу.
Тебе тесно в маленьком городишке, где не настолько мало жителей, чтобы знать, друг друга, но достаточно для того, чтобы некоторые из них примелькались в троллейбусе.
Перспектива прожить в этом болоте оставшиеся четыре десятка лет пугает тебя не меньше, чем мелкие детские страхи, про которые и думать забыл.
Страница 19 из 87
