Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18909
Эта сучка завела его! Пожалуй, сегодня даже не понадобится палочка-втыкалочка. Эта ночь будет полностью его. Чуковски выругался, путаясь в непослушной одежде.
(Скорее… )
Отбросив брюки и стащив трусы, санитар лег сверху, вгоняя окаменевший член в беззащитное тело.
(Тебе понравится, я обещаю… )
Чуковски прильнул к губам Анны, пытаясь засунуть язык в ее стиснутый рот.
На секунду ему показалось, что сумасшедшая слегка шевельнулась под ним.
(Ты кончаешь сучка?)
Сейчас, еще немного, еще…
Чуковски застонал, чувствуя приближение оргазма. Он судорожно вцепился в плечи Анны, что есть силы, вгоняя член в податливое влагалище.
(Ну как, сучка, тебе нравится? Я знаю, точно нравится… )
Санитар навалился на Анну, разрываясь от наслаждения. Член, казалось, взорвался, заливая спермой внутренности жертвы. Чуковски открыл глаза, чувствуя, что теряет сознание, (Анна выжала из него все соки, но он немножко отдохнет, и покажет ей, что такое настоящий трах, уж будьте, уверены, покажет… ), и обжегся о пустой взгляд голубых глаз. Это было последнее, что увидел Чуковски в своей жизни…
3.
В глазах доктора Бо царили печаль. Холодная осенняя печаль. Серые глаза буравили Анну, борода смешно подергивалась.
Она лежала на операционном столе, распластанная, обречено рассматривая грязный халат доктора. В операционной царил беспорядок. Некогда сияющий кафель потрескался, местами отвалился, обнажая серый цемент стен. Шкафчики с инструментами покосились, стеклянные полочки пошли трещинами. Огромные гроздья паутины, свисали с потолка, печально покачиваясь в такт сиплому дыханию доктора.
Анна повела взглядом вдоль операционной, созерцая, впитывая упадок и разрушение. По правде, говоря, вместо обычного ужаса, она чувствовала скорее усталость.
Усталость от постоянного страха.
Усталость от долгих дней и приятных ночей…
Бо провел рукой по столу, рисуя причудливый рисунок на пыльной поверхности.
— Боюсь, моя дорогая, наше лечение бесперспективно.
Доктор сокрушенно покачал головой:
— Я впервые сталкиваюсь с таким запущенным случаем.
(Ага, расскажи это Марфину, приятель — думаю, вы отлично посмеетесь вместе… )
Бо задумчиво разрезал ночную пижаму, обнажая замершее тело.
— Нет, не надо — шептала она, чувствуя, как возвращается такое забытое, такое долгожданное чувство…
(Боль и страх… )
Доктор провел ладонью по животу, опускаясь, все ниже и ниже.
— Даже и не знаю — продолжал Бо, — даже и не знаю…
Анна пыталась закричать, но крик остался где-то в другой жизни. Здесь она могла кричать только тогда, когда этого хотел Бо — в этом мире он устанавливал правила игры.
(Чаззет, чиззет, чеззет… )
Доктор наклонился, вплотную приблизившись к ее лицу. Она ощутила легкий запах пыли, исходящий от Бо. Запах сухих листьев, запах осени…
(Здесь всегда осень, запомни детка… )
— Я знаю, как навести порядок в твоей головке, моя крошка — Анна ощутила холодное прикосновение скальпеля.
Тех сил, что остались в измученном теле, хватило только на еле слышный шепот:
— Нет. Не надо. Пожалуйста, не надо!
(Чаззет, чиззет, чеззет — на куски тебя разрежет… )
Бо пристально рассматривал бьющуюся жертву. Кожаные ремешки перехватили руки и ноги, надежно удерживая Анну.
— Я мог бы вскрыть твой череп, и выровнять твои больные извилины, я мог бы навести порядок, но, увы! — доктор вздохнул — есть причины, которые сводят на нет, все мои старания.
— Буду откровенен — продолжал доктор — мы топчемся на месте…
(Но почему? Почему)))
— Я думаю, пришло время навестить наших маленьких друзей — Бо причмокнул, — еще не все потеряно, поверь мне…
(Я верю, только… )
Бо погладил Анну и впился в нее сладостным поцелуем. Анна застонала, чувствуя, как опытные руки доктора ласкают тело, забираясь в самые укромные места.
(Мы пройдем дорогой безумия до конца, вместе, только ты и я… )
Анна сгорала в сокрушающем огне плотских ощущений. Время застыло, рассыпаясь в прах, мир сдвинулся, все стало предельно просто. Звезды потухли, чтобы через столетия вспыхнуть вновь, освещая в ярком свете два тела, которые жарко сплетались в одно…
Осень начала растворяться, уходя в небытие. Анна ощутила, как сжимается, усыхает тело доктора, как жизненная сила Бо, наполняет ее естество, и когда пустой халат упал на ее грудь, Анна закричала, забилась цепких судорогах наступающего оргазма.
Тысячи молний осветили вселенную страсти, возвращая ее в реальность старых стен проклятой лечебницы, в оббитую войлоком палату, в омерзительные, похотливые объятия санитара, который навалился всей своей тушей, безжалостно вдавливая измученное тело Анны в мягкий, пропахший лекарствами, матрац.
(Скорее… )
Отбросив брюки и стащив трусы, санитар лег сверху, вгоняя окаменевший член в беззащитное тело.
(Тебе понравится, я обещаю… )
Чуковски прильнул к губам Анны, пытаясь засунуть язык в ее стиснутый рот.
На секунду ему показалось, что сумасшедшая слегка шевельнулась под ним.
(Ты кончаешь сучка?)
Сейчас, еще немного, еще…
Чуковски застонал, чувствуя приближение оргазма. Он судорожно вцепился в плечи Анны, что есть силы, вгоняя член в податливое влагалище.
(Ну как, сучка, тебе нравится? Я знаю, точно нравится… )
Санитар навалился на Анну, разрываясь от наслаждения. Член, казалось, взорвался, заливая спермой внутренности жертвы. Чуковски открыл глаза, чувствуя, что теряет сознание, (Анна выжала из него все соки, но он немножко отдохнет, и покажет ей, что такое настоящий трах, уж будьте, уверены, покажет… ), и обжегся о пустой взгляд голубых глаз. Это было последнее, что увидел Чуковски в своей жизни…
3.
В глазах доктора Бо царили печаль. Холодная осенняя печаль. Серые глаза буравили Анну, борода смешно подергивалась.
Она лежала на операционном столе, распластанная, обречено рассматривая грязный халат доктора. В операционной царил беспорядок. Некогда сияющий кафель потрескался, местами отвалился, обнажая серый цемент стен. Шкафчики с инструментами покосились, стеклянные полочки пошли трещинами. Огромные гроздья паутины, свисали с потолка, печально покачиваясь в такт сиплому дыханию доктора.
Анна повела взглядом вдоль операционной, созерцая, впитывая упадок и разрушение. По правде, говоря, вместо обычного ужаса, она чувствовала скорее усталость.
Усталость от постоянного страха.
Усталость от долгих дней и приятных ночей…
Бо провел рукой по столу, рисуя причудливый рисунок на пыльной поверхности.
— Боюсь, моя дорогая, наше лечение бесперспективно.
Доктор сокрушенно покачал головой:
— Я впервые сталкиваюсь с таким запущенным случаем.
(Ага, расскажи это Марфину, приятель — думаю, вы отлично посмеетесь вместе… )
Бо задумчиво разрезал ночную пижаму, обнажая замершее тело.
— Нет, не надо — шептала она, чувствуя, как возвращается такое забытое, такое долгожданное чувство…
(Боль и страх… )
Доктор провел ладонью по животу, опускаясь, все ниже и ниже.
— Даже и не знаю — продолжал Бо, — даже и не знаю…
Анна пыталась закричать, но крик остался где-то в другой жизни. Здесь она могла кричать только тогда, когда этого хотел Бо — в этом мире он устанавливал правила игры.
(Чаззет, чиззет, чеззет… )
Доктор наклонился, вплотную приблизившись к ее лицу. Она ощутила легкий запах пыли, исходящий от Бо. Запах сухих листьев, запах осени…
(Здесь всегда осень, запомни детка… )
— Я знаю, как навести порядок в твоей головке, моя крошка — Анна ощутила холодное прикосновение скальпеля.
Тех сил, что остались в измученном теле, хватило только на еле слышный шепот:
— Нет. Не надо. Пожалуйста, не надо!
(Чаззет, чиззет, чеззет — на куски тебя разрежет… )
Бо пристально рассматривал бьющуюся жертву. Кожаные ремешки перехватили руки и ноги, надежно удерживая Анну.
— Я мог бы вскрыть твой череп, и выровнять твои больные извилины, я мог бы навести порядок, но, увы! — доктор вздохнул — есть причины, которые сводят на нет, все мои старания.
— Буду откровенен — продолжал доктор — мы топчемся на месте…
(Но почему? Почему)))
— Я думаю, пришло время навестить наших маленьких друзей — Бо причмокнул, — еще не все потеряно, поверь мне…
(Я верю, только… )
Бо погладил Анну и впился в нее сладостным поцелуем. Анна застонала, чувствуя, как опытные руки доктора ласкают тело, забираясь в самые укромные места.
(Мы пройдем дорогой безумия до конца, вместе, только ты и я… )
Анна сгорала в сокрушающем огне плотских ощущений. Время застыло, рассыпаясь в прах, мир сдвинулся, все стало предельно просто. Звезды потухли, чтобы через столетия вспыхнуть вновь, освещая в ярком свете два тела, которые жарко сплетались в одно…
Осень начала растворяться, уходя в небытие. Анна ощутила, как сжимается, усыхает тело доктора, как жизненная сила Бо, наполняет ее естество, и когда пустой халат упал на ее грудь, Анна закричала, забилась цепких судорогах наступающего оргазма.
Тысячи молний осветили вселенную страсти, возвращая ее в реальность старых стен проклятой лечебницы, в оббитую войлоком палату, в омерзительные, похотливые объятия санитара, который навалился всей своей тушей, безжалостно вдавливая измученное тело Анны в мягкий, пропахший лекарствами, матрац.
Страница 37 из 87
