Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18912
Он шептал, уговаривал…
— Ну что, сучка, так и будешь сидеть, развалив свои толстые ляжки?
Анна вздрогнула, чувствуя, как застывает сердце, как плечи стягивает неимоверная усталость.
— Совершенно верно, голос — я собираюсь именно сидеть, сидеть вечность на этом грязном, холодном полу, и проваливай туда, откуда ты взялся…
(Ну уж нет, красавица, нам предстоит много работы — особой работы, как сказал бы старик Чуковски, если ты понимаешь, что я имею ввиду… )
О, она-то как никто понимала…
Понимала также, что не сдвинется с места, что никакая сила не заставит ее подняться на ноги и убраться отсюда.
Голос не унимался, он то кричал, разрывая остатки разума, то переходил на шепот, невнятный, еле слышный…
(… боли, будет много боли… )
— Иди к черту — Анна сглотнула, пытаясь подавить рвотные позывы.
Голос сменил тактику, теперь он стал ласковым — он шептал, уговаривал:
— Ты и я, мы вместе одно целое. Я часть тебя, ты часть меня. Раскрой разум, освободи память, смотри… Смотри!
(Хей-хо! Смотри же… )
Мир закружился в немыслимом танце, пытаясь выбросить бедную измученную Анну из своих объятий.
(Смотри, и не говори, что не видела, Анна… )
Старое здание из кирпича. Это дом боли, дом смерти и ужаса. Стены впитали боль и страх. Много боли…
Вот парадный вход, вестибюль и столовая. Лестница, ведущая на второй этаж, за ней коридор, который заканчивается дверью. Она ведет не только вверх, но и вниз — в подвал. За огромной тяжелой дверью сырое пустое помещение, в котором свалены груды старого хлама. Сразу у входа — распределительный щиток.
(Смотри, Анна, и запоминай… )
Керамические бочонки, торчащие ровными рядами в сплетении проводов, с опаленной изоляцией — предохранители. Они-то нам и нужны. Будь осторожна Анна — у нас еще много работы…
Рядом — маленький ящичек, который висит на стене — телефонная связь.
(Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь помешал нам, не так ли, Анна?)
Свет померк, и мир заполнила тьма.
В одинокой пустоте Анна плыла навстречу свету, которого не было, нет, и не будет, который не пронзит вселенную отчаяния. Долгое, бесконечно долгое время наедине с собой, своими больными мыслями…
— Кубические миллиарды пустоты, в бескрайней пустыне боли. Ты хочешь этого Анна?
— Нет…
— Вечная агония, умирающей плоти. Смерть, которая стоит за порогом и тянет к тебе свои руки — может быть, ты ждешь именно это?
— Нет…
Голос наполнился самодовольством, вещая в голове, отдаваясь раскаленными иглами в мозг.
— А может быть твой выбор бесконечное страдание, костлявые объятия ужаса? Этого хочешь ты!!!
— Нет!!! — беззвучный крик заполнил грудь, умирая в зародыше.
(Ты уверена? — ласковый шепот… )
— Пожалуйста, не надо!!!
Напрасны мольбы отчаявшихся, взывающих о пощаде, надеющихся на то, что минет их чаша сия.
Глупцы:
Бояться боли, не зная, что такое боль.
Бояться страха, не зная, что такое страх.
(Когда в серых сумерках легкие касания существ, сидящих в глубине ваших душ, приводят в замешательство, сбивая с толку, вызывая недоумение… )
Бояться смерти, не зная, что такое смерть.
(Когда за порогом равнодушной пустоты, тебя встречают самые темные демоны, присутствие которых вызывало первые детские слезы — самые чистые, самые искренние. Когда надежды растворяются в кровавой бездне с первыми касаниями вечности. Когда приходит вечерний сумрак.)
Боль и страх. Страх и ужас.
Смерть! (и Чеззет) Запредел…
Я покажу тебе, что находится на той стороне сумерек. Я заберу тебя с собой.
(Детка, твои ночные кошмары покажутся дешевыми комиксами!)
Ты хочешь познать истину?
Ты хочешь познать сущность Бо?
Ты хочешь заглянуть за грань?
— Неееет!!!
(Нет? Ты уверена? Я могу показать тебе краешек вечности, ее обертку, не нарушая целостности твоего больного разума)
Голос затих, оставив ощущение ущербной пустоты. Незавершенности.
(Тишина сгустилась до осязаемости, наполнила смыслом взгляд полуночи.)
И грянул снова!
— Ты еще здесь, грязная ленивая сука? Не можешь оторвать от пола свой мясистый зад?
Анна вскочила, сжимая виски руками, пытаясь убить, заглушить голос, который распирал голову звенящим металлом превосходства.
(Шевелись тварь, если не хочешь, чтобы запредел коснулся твоего гнилого мозга.)
Вспышка! Поворот вечности вокруг оси…
(Перетасовка)
И голос стал мягче шелка, нежнее материнских объятий, теплее самого теплого моря…
(Хей-Бо, Анна, хей-Бо… )
— Иди же, делай то, что должна делать.
— Ну что, сучка, так и будешь сидеть, развалив свои толстые ляжки?
Анна вздрогнула, чувствуя, как застывает сердце, как плечи стягивает неимоверная усталость.
— Совершенно верно, голос — я собираюсь именно сидеть, сидеть вечность на этом грязном, холодном полу, и проваливай туда, откуда ты взялся…
(Ну уж нет, красавица, нам предстоит много работы — особой работы, как сказал бы старик Чуковски, если ты понимаешь, что я имею ввиду… )
О, она-то как никто понимала…
Понимала также, что не сдвинется с места, что никакая сила не заставит ее подняться на ноги и убраться отсюда.
Голос не унимался, он то кричал, разрывая остатки разума, то переходил на шепот, невнятный, еле слышный…
(… боли, будет много боли… )
— Иди к черту — Анна сглотнула, пытаясь подавить рвотные позывы.
Голос сменил тактику, теперь он стал ласковым — он шептал, уговаривал:
— Ты и я, мы вместе одно целое. Я часть тебя, ты часть меня. Раскрой разум, освободи память, смотри… Смотри!
(Хей-хо! Смотри же… )
Мир закружился в немыслимом танце, пытаясь выбросить бедную измученную Анну из своих объятий.
(Смотри, и не говори, что не видела, Анна… )
Старое здание из кирпича. Это дом боли, дом смерти и ужаса. Стены впитали боль и страх. Много боли…
Вот парадный вход, вестибюль и столовая. Лестница, ведущая на второй этаж, за ней коридор, который заканчивается дверью. Она ведет не только вверх, но и вниз — в подвал. За огромной тяжелой дверью сырое пустое помещение, в котором свалены груды старого хлама. Сразу у входа — распределительный щиток.
(Смотри, Анна, и запоминай… )
Керамические бочонки, торчащие ровными рядами в сплетении проводов, с опаленной изоляцией — предохранители. Они-то нам и нужны. Будь осторожна Анна — у нас еще много работы…
Рядом — маленький ящичек, который висит на стене — телефонная связь.
(Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь помешал нам, не так ли, Анна?)
Свет померк, и мир заполнила тьма.
В одинокой пустоте Анна плыла навстречу свету, которого не было, нет, и не будет, который не пронзит вселенную отчаяния. Долгое, бесконечно долгое время наедине с собой, своими больными мыслями…
— Кубические миллиарды пустоты, в бескрайней пустыне боли. Ты хочешь этого Анна?
— Нет…
— Вечная агония, умирающей плоти. Смерть, которая стоит за порогом и тянет к тебе свои руки — может быть, ты ждешь именно это?
— Нет…
Голос наполнился самодовольством, вещая в голове, отдаваясь раскаленными иглами в мозг.
— А может быть твой выбор бесконечное страдание, костлявые объятия ужаса? Этого хочешь ты!!!
— Нет!!! — беззвучный крик заполнил грудь, умирая в зародыше.
(Ты уверена? — ласковый шепот… )
— Пожалуйста, не надо!!!
Напрасны мольбы отчаявшихся, взывающих о пощаде, надеющихся на то, что минет их чаша сия.
Глупцы:
Бояться боли, не зная, что такое боль.
Бояться страха, не зная, что такое страх.
(Когда в серых сумерках легкие касания существ, сидящих в глубине ваших душ, приводят в замешательство, сбивая с толку, вызывая недоумение… )
Бояться смерти, не зная, что такое смерть.
(Когда за порогом равнодушной пустоты, тебя встречают самые темные демоны, присутствие которых вызывало первые детские слезы — самые чистые, самые искренние. Когда надежды растворяются в кровавой бездне с первыми касаниями вечности. Когда приходит вечерний сумрак.)
Боль и страх. Страх и ужас.
Смерть! (и Чеззет) Запредел…
Я покажу тебе, что находится на той стороне сумерек. Я заберу тебя с собой.
(Детка, твои ночные кошмары покажутся дешевыми комиксами!)
Ты хочешь познать истину?
Ты хочешь познать сущность Бо?
Ты хочешь заглянуть за грань?
— Неееет!!!
(Нет? Ты уверена? Я могу показать тебе краешек вечности, ее обертку, не нарушая целостности твоего больного разума)
Голос затих, оставив ощущение ущербной пустоты. Незавершенности.
(Тишина сгустилась до осязаемости, наполнила смыслом взгляд полуночи.)
И грянул снова!
— Ты еще здесь, грязная ленивая сука? Не можешь оторвать от пола свой мясистый зад?
Анна вскочила, сжимая виски руками, пытаясь убить, заглушить голос, который распирал голову звенящим металлом превосходства.
(Шевелись тварь, если не хочешь, чтобы запредел коснулся твоего гнилого мозга.)
Вспышка! Поворот вечности вокруг оси…
(Перетасовка)
И голос стал мягче шелка, нежнее материнских объятий, теплее самого теплого моря…
(Хей-Бо, Анна, хей-Бо… )
— Иди же, делай то, что должна делать.
Страница 40 из 87
