Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18915
Анна сглотнула, борясь с очередным приступом рвоты. Слишком мало времени. Вперед!
Она двинулась вперед, прошла мимо сваленных у стены, заплесневевших, рассыпавшихся папок, с какими-то бумагами. Чуть дальше она увидела перевернутую инвалидную коляску, с погнутыми, изуродованными колесами. Некоторые спицы торчали из ступиц, словно сломанные ребра из раздавленной груди.
Такую же, или похожую коляску, она часто видела в своих снах — непременный атрибут кошмара. На всякий случай, она обошла коляску, стараясь держаться подальше от поверженного демона.
(Ничего, детка, мы еще покатаемся вместе… )
Анна вздрогнула, и отвернулась. Ее снова стошнило на сырой пол.
(Снова и снова.)
Его она увидела издалека. Злой гений Марфина нашел применение старинному деревянному креслу, с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Небольшой шлем, сплетенный из кожаных ремней, небрежно свисал со спинки кресла. Два латунных электрода были прочно вшиты в потрескавшуюся кожу. От них, к старинному рубильнику на стене, уходили толстые провода, теряющиеся затем в полумраке подвала.
Шлем надежно крепился к голове пациента ремнями, прижимая электроды к вискам. Небольшой резиновый мячик с продетым сквозь него жгутом, вставлялся в рот жертвы, чтобы глушить крики.
Электрический стул.
Жаркое дядюшки Марфина.
(Сегодня в меню — печеные мозги под соусом из слез… )
В темноте трудно было разглядеть крепления для рук и ног, но Анна знала, (уж она-то знала это… ), что они там есть. Ждут своего часа, вместе с креслом.
(Ты не устала Анна? Если так — можешь ненадолго присесть, тебе будет очень удобно. Не сомневайся.)
— Черта с два!
Анна прошла мимо кресла, не оглядываясь, заглушая, посторонние, ненужные воспоминания о прошедшей боли. На это не было времени.
(Не сейчас, кресло. Не сейчас… )
Ржавый металлический шкаф, у второго входа в подвал. То, зачем она спустилась сюда, в заплетенный паутиной, ад.
Шаг за шагом. Мимо утраченных иллюзий, мимо разбитых надежд. Путь, пролегающий между старым хламом и пропыленными хлопьями паутины, ведущий в никуда, и одновременно к выходу отсюда. Путь лежащий на поверхности, и одновременно под землей. Место, где смешались прошлое и настоящее, где время размазалось по сырым стенам, стекая мутным киселем, забиваясь в мельчайшие щели, чтобы выползти потом оттуда в радостном созидании будущего. Здесь и сейчас. В этом забытом богом подвале, в забытой богом лечебнице, в забытом богом городе, в проклятой богом вселенной…
— Хей-бо Анна, хей-бо…
Схватки застали ее врасплох. Судороги заставили извиваться в конвульсиях, как раз в тот момент, когда с противным скрипом она открыла крышку электрического щита. Серовато-белые бочонки предохранителей, хитросплетения запыленных проводов. Еще раньше она вдребезги разбила пластмассовую коробочку телефонного коммутатора.
Анна сползла вниз, оседая, словно пена в пивном бокале. Что-то хотело вырваться из ее измученного, оскверненного тела. Что-то или кто-то…
Голос в голове, до сей поры дремавший где-то далеко, проснулся, нашептывая, напоминая…
(Потерпи немного. Что значит несколько мгновений боли, в бесконечности кошмара?)
Ничего!
Новые схватки скрутили тело в пересохший жгут. Анна застонала, когда острая боль ударила между бедер, погнала в бездну мрака. Она развела в стороны полы халата, обнажая раздувшийся живот.
(Уже скоро Анна, и не забывай о том, что ты должна сделать… О работе, которая ждет тебя… )
Стон перешел в крик, который Анна заперла, задержала в груди.
(Мамочка, как же больно… )
— Мне больно! Больно!!!
(О да, детка, я знаю — тебе больно. Но потерпи немного, и ты узнаешь, что такое НАСТОЯЩЯЯ боль)))
Боль,… и чеззет.
Крик усилился, разрывая грудь, пытаясь вырваться, пройти хотя бы тихим стоном сквозь сжатые зубы. Анна почувствовала, как дернулся мир, и пелена начала обволакивать реальность желтоватыми оттенками боли.
(Кричи, крошка — кричи).
Зарождающийся крик поднялся над разумом, который держал его в оковах. Он освободился и разорвал грудь.
(Кричи, детка — давай же… )
— Хей-Бо… Хей-боооо…
Анна ощутила, как внутри пришло в движение существо, задергалось, готовясь покинуть ее тело, чтобы наполнить смыслом окружающую пустоту. Своим особым смыслом.
Не веря глазам, она увидела как окровавленная головка существа, раздвинула изнутри ее плоть и показалась наружу.
Боль разорвала ее пополам и зашвырнула в водопад страдания. Существо выбиралось из ее тела. Оно казалось, спешило принести боль в ее мир. Торопилось исполнить приговор небес. Сбросить во тьму ангелов, растоптать белоснежные крылья…
(Я иду… Хей-хо… )
Существо раздирало внутренности Анны, словно чужой, нашедший кратчайший путь к свободе.
Она двинулась вперед, прошла мимо сваленных у стены, заплесневевших, рассыпавшихся папок, с какими-то бумагами. Чуть дальше она увидела перевернутую инвалидную коляску, с погнутыми, изуродованными колесами. Некоторые спицы торчали из ступиц, словно сломанные ребра из раздавленной груди.
Такую же, или похожую коляску, она часто видела в своих снах — непременный атрибут кошмара. На всякий случай, она обошла коляску, стараясь держаться подальше от поверженного демона.
(Ничего, детка, мы еще покатаемся вместе… )
Анна вздрогнула, и отвернулась. Ее снова стошнило на сырой пол.
(Снова и снова.)
Его она увидела издалека. Злой гений Марфина нашел применение старинному деревянному креслу, с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Небольшой шлем, сплетенный из кожаных ремней, небрежно свисал со спинки кресла. Два латунных электрода были прочно вшиты в потрескавшуюся кожу. От них, к старинному рубильнику на стене, уходили толстые провода, теряющиеся затем в полумраке подвала.
Шлем надежно крепился к голове пациента ремнями, прижимая электроды к вискам. Небольшой резиновый мячик с продетым сквозь него жгутом, вставлялся в рот жертвы, чтобы глушить крики.
Электрический стул.
Жаркое дядюшки Марфина.
(Сегодня в меню — печеные мозги под соусом из слез… )
В темноте трудно было разглядеть крепления для рук и ног, но Анна знала, (уж она-то знала это… ), что они там есть. Ждут своего часа, вместе с креслом.
(Ты не устала Анна? Если так — можешь ненадолго присесть, тебе будет очень удобно. Не сомневайся.)
— Черта с два!
Анна прошла мимо кресла, не оглядываясь, заглушая, посторонние, ненужные воспоминания о прошедшей боли. На это не было времени.
(Не сейчас, кресло. Не сейчас… )
Ржавый металлический шкаф, у второго входа в подвал. То, зачем она спустилась сюда, в заплетенный паутиной, ад.
Шаг за шагом. Мимо утраченных иллюзий, мимо разбитых надежд. Путь, пролегающий между старым хламом и пропыленными хлопьями паутины, ведущий в никуда, и одновременно к выходу отсюда. Путь лежащий на поверхности, и одновременно под землей. Место, где смешались прошлое и настоящее, где время размазалось по сырым стенам, стекая мутным киселем, забиваясь в мельчайшие щели, чтобы выползти потом оттуда в радостном созидании будущего. Здесь и сейчас. В этом забытом богом подвале, в забытой богом лечебнице, в забытом богом городе, в проклятой богом вселенной…
— Хей-бо Анна, хей-бо…
Схватки застали ее врасплох. Судороги заставили извиваться в конвульсиях, как раз в тот момент, когда с противным скрипом она открыла крышку электрического щита. Серовато-белые бочонки предохранителей, хитросплетения запыленных проводов. Еще раньше она вдребезги разбила пластмассовую коробочку телефонного коммутатора.
Анна сползла вниз, оседая, словно пена в пивном бокале. Что-то хотело вырваться из ее измученного, оскверненного тела. Что-то или кто-то…
Голос в голове, до сей поры дремавший где-то далеко, проснулся, нашептывая, напоминая…
(Потерпи немного. Что значит несколько мгновений боли, в бесконечности кошмара?)
Ничего!
Новые схватки скрутили тело в пересохший жгут. Анна застонала, когда острая боль ударила между бедер, погнала в бездну мрака. Она развела в стороны полы халата, обнажая раздувшийся живот.
(Уже скоро Анна, и не забывай о том, что ты должна сделать… О работе, которая ждет тебя… )
Стон перешел в крик, который Анна заперла, задержала в груди.
(Мамочка, как же больно… )
— Мне больно! Больно!!!
(О да, детка, я знаю — тебе больно. Но потерпи немного, и ты узнаешь, что такое НАСТОЯЩЯЯ боль)))
Боль,… и чеззет.
Крик усилился, разрывая грудь, пытаясь вырваться, пройти хотя бы тихим стоном сквозь сжатые зубы. Анна почувствовала, как дернулся мир, и пелена начала обволакивать реальность желтоватыми оттенками боли.
(Кричи, крошка — кричи).
Зарождающийся крик поднялся над разумом, который держал его в оковах. Он освободился и разорвал грудь.
(Кричи, детка — давай же… )
— Хей-Бо… Хей-боооо…
Анна ощутила, как внутри пришло в движение существо, задергалось, готовясь покинуть ее тело, чтобы наполнить смыслом окружающую пустоту. Своим особым смыслом.
Не веря глазам, она увидела как окровавленная головка существа, раздвинула изнутри ее плоть и показалась наружу.
Боль разорвала ее пополам и зашвырнула в водопад страдания. Существо выбиралось из ее тела. Оно казалось, спешило принести боль в ее мир. Торопилось исполнить приговор небес. Сбросить во тьму ангелов, растоптать белоснежные крылья…
(Я иду… Хей-хо… )
Существо раздирало внутренности Анны, словно чужой, нашедший кратчайший путь к свободе.
Страница 43 из 87
