Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10506
Мне хочется побыстрее убраться из ресторана назад на болото, быстрее добраться до цели, заколоть эту дьявольскую свинью и вернуться домой. Конечно, вернуться домой, где не будет этих убогих лягушачьих лапок, а будет сочная свиная отбивная, обваленная в сухарях и изрядно сдобренная перцем. Однако надо ее еще суметь заколоть, эту чертову свинью! Можно подумать, что я всю жизнь только тем и занимался, что закалывал свиней. Я даже не знаю, в какое место ей вонзить нож. Последний раз я убил живое существо лет пятнадцать тому назад.
— Что это было за существо? Раньше вы мне об этом ничего не рассказывали, Отто! При каких обстоятельствах вы его убили?
— Нет-нет, мне кажется я что-то спутал. Может быть, я хотел сказать «вещество»…
— Не юлите, Отто! Вещество не убивают. Вы сказали именно то, что хотели сказать. Я врач. Я ваш добрый доктор. Я ваш проводник по подземельям подсознанья. Откройте мне всего себя до конца, до последней молекулы ДНК и я, вот увидите, помогу вам.
— Хорошо. По-моему, я начинаю припоминать. Это было в саду. Она сидела на качелях, нежась под лучами майского солнца…
— Кто? Кто она?
— Я проходил мимо в прескверном настроении духа. У меня жутко болел живот. Да-да, именно так — у меня жутко болел живот. Ничто не радовало мой взгляд. Я желал зла всему живому и готов был наброситься на первого встречного… И тут этот сад и эти качели…
— Кто она, Отто? Скажите мне, кто она?
— У нее было очень яркое оперение. Клюв ее был причудливо изогнут. Я до сих пор не могу забыть этот клюв, который после моего удара палкой уткнулся в лужицу крови. Она будто пила собственную кровь, жалкая птица! Но у меня очень, очень сильно болел живот, и мне некогда было изображать сострадание.
— Что произошло дальше, когда вы добрались до дома своей кузины?
— Мы сели за стол и за ужином обсудили какую-то мелкую проблему. Настолько мелкую, что я не могу вспомнить какую, хотя обсуждение заняло не менее двух с половиной часов.
— Постарайтесь, Отто! Ничто не придает мыслям такой ясности, какую придают мелочи. Итак?
— Кажется, мы говорили о какой-то вещи.
— Что это за вещь? Из какого материла она сделана?
— Из какого материла? Не помню… Хотя, подождите… Из стали. Конечно же, из стали.
— Какой она формы? Круглая? Квадратная?
— Нет-нет, она вытянутая. Длинная стальная вещь с рукояткой на конце. Похоже, я сейчас воспроизведу ее образ. Точно! Это здоровая стальная пика с рукоятью. Боже мой! Откуда она у моей кузины? Для чего она ей? Тем более такая странная? Я никогда в жизни не видел пики более причудливой формы, чем эта.
— Зачем она ей? Как вы думаете?
— Не знаю, но думаю — за тем же, зачем все прочие многочисленные ножи, топорики, заточки — для того, чтобы, оброняясь, закалывать, протыкать плоть, наносить смертельные раны…
— Оброняясь от кого?
— От врагов в человеческом и зверином обличье.
— Кто ее главный враг в зверином обличье?
— Я думаю, та же треклятая свинья.
— А в человеческом?
— В человеческом — вы, доктор Кинкель!
— Вы с ума сошли, Отто! Я ни разу в жизни не встречался с вашей кузиной! И у нее нет и не может быть причин ненавидеть меня!
— Ошибаетесь, доктор. Сейчас я ясно вижу ее пятнадцатилетней девочкой и вас со скальпелем в руке… Вы не психотерапевт, вы — хирург. Вы оперируете ее… Нет, вы даже не оперируете ее, вы ставите над ней какой-то чудовищный эксперимент. Вы ведь работали ранее хирургом, доктор, не так ли?
— Успокойтесь, Отто. Вопросы здесь задаю я. И не забывайте, что вы находитесь сейчас в состоянии гипнотического транса. Вполне естественно, что вымысел и реальные переживания причудливым образом переплетаются в вашем сознании. Поэтому расслабьтесь, слушайте только мой голос и следуйте тем направлением, которое я вам указываю. Не фантазируйте попусту. Наша задача — выяснить, как вы совершили то, что совершили, а не пытаться представить вашу кузину в нежном возрасте…
— И тем не менее, доктор Кинкель, я ясно видел, как вы оперировали ее.
— Хорошо-хорошо, мой друг! Даже если это так — не зацикливайтесь на этом. Вспомните о пике той причудливой формы, о которой вы только что рассказывали. Она ведь пригодилась вам, не так ли?
— Отнюдь нет, доктор. Выпив несколько рюмок шнапса, я взял здоровый кухонный нож и направился в хлев.
— Вы шли убивать? Вы были готовы к убийству?
— Я шел убивать свинью. Когда рука моя коснулась рукоятки ножа, мне показалось, что внутренне я готов к тому, чтобы выполнить возложенную на меня коварной кузиной миссию. Однако, оказавшись на пороге хлева, почувствовав приторный запах нечеловеческой грязи, я содрогнулся и в нерешительности сделал несколько шагов назад… И именно в этот момент я ясно ощутил Его присутствие…
— Как?
— Что это было за существо? Раньше вы мне об этом ничего не рассказывали, Отто! При каких обстоятельствах вы его убили?
— Нет-нет, мне кажется я что-то спутал. Может быть, я хотел сказать «вещество»…
— Не юлите, Отто! Вещество не убивают. Вы сказали именно то, что хотели сказать. Я врач. Я ваш добрый доктор. Я ваш проводник по подземельям подсознанья. Откройте мне всего себя до конца, до последней молекулы ДНК и я, вот увидите, помогу вам.
— Хорошо. По-моему, я начинаю припоминать. Это было в саду. Она сидела на качелях, нежась под лучами майского солнца…
— Кто? Кто она?
— Я проходил мимо в прескверном настроении духа. У меня жутко болел живот. Да-да, именно так — у меня жутко болел живот. Ничто не радовало мой взгляд. Я желал зла всему живому и готов был наброситься на первого встречного… И тут этот сад и эти качели…
— Кто она, Отто? Скажите мне, кто она?
— У нее было очень яркое оперение. Клюв ее был причудливо изогнут. Я до сих пор не могу забыть этот клюв, который после моего удара палкой уткнулся в лужицу крови. Она будто пила собственную кровь, жалкая птица! Но у меня очень, очень сильно болел живот, и мне некогда было изображать сострадание.
— Что произошло дальше, когда вы добрались до дома своей кузины?
— Мы сели за стол и за ужином обсудили какую-то мелкую проблему. Настолько мелкую, что я не могу вспомнить какую, хотя обсуждение заняло не менее двух с половиной часов.
— Постарайтесь, Отто! Ничто не придает мыслям такой ясности, какую придают мелочи. Итак?
— Кажется, мы говорили о какой-то вещи.
— Что это за вещь? Из какого материла она сделана?
— Из какого материла? Не помню… Хотя, подождите… Из стали. Конечно же, из стали.
— Какой она формы? Круглая? Квадратная?
— Нет-нет, она вытянутая. Длинная стальная вещь с рукояткой на конце. Похоже, я сейчас воспроизведу ее образ. Точно! Это здоровая стальная пика с рукоятью. Боже мой! Откуда она у моей кузины? Для чего она ей? Тем более такая странная? Я никогда в жизни не видел пики более причудливой формы, чем эта.
— Зачем она ей? Как вы думаете?
— Не знаю, но думаю — за тем же, зачем все прочие многочисленные ножи, топорики, заточки — для того, чтобы, оброняясь, закалывать, протыкать плоть, наносить смертельные раны…
— Оброняясь от кого?
— От врагов в человеческом и зверином обличье.
— Кто ее главный враг в зверином обличье?
— Я думаю, та же треклятая свинья.
— А в человеческом?
— В человеческом — вы, доктор Кинкель!
— Вы с ума сошли, Отто! Я ни разу в жизни не встречался с вашей кузиной! И у нее нет и не может быть причин ненавидеть меня!
— Ошибаетесь, доктор. Сейчас я ясно вижу ее пятнадцатилетней девочкой и вас со скальпелем в руке… Вы не психотерапевт, вы — хирург. Вы оперируете ее… Нет, вы даже не оперируете ее, вы ставите над ней какой-то чудовищный эксперимент. Вы ведь работали ранее хирургом, доктор, не так ли?
— Успокойтесь, Отто. Вопросы здесь задаю я. И не забывайте, что вы находитесь сейчас в состоянии гипнотического транса. Вполне естественно, что вымысел и реальные переживания причудливым образом переплетаются в вашем сознании. Поэтому расслабьтесь, слушайте только мой голос и следуйте тем направлением, которое я вам указываю. Не фантазируйте попусту. Наша задача — выяснить, как вы совершили то, что совершили, а не пытаться представить вашу кузину в нежном возрасте…
— И тем не менее, доктор Кинкель, я ясно видел, как вы оперировали ее.
— Хорошо-хорошо, мой друг! Даже если это так — не зацикливайтесь на этом. Вспомните о пике той причудливой формы, о которой вы только что рассказывали. Она ведь пригодилась вам, не так ли?
— Отнюдь нет, доктор. Выпив несколько рюмок шнапса, я взял здоровый кухонный нож и направился в хлев.
— Вы шли убивать? Вы были готовы к убийству?
— Я шел убивать свинью. Когда рука моя коснулась рукоятки ножа, мне показалось, что внутренне я готов к тому, чтобы выполнить возложенную на меня коварной кузиной миссию. Однако, оказавшись на пороге хлева, почувствовав приторный запах нечеловеческой грязи, я содрогнулся и в нерешительности сделал несколько шагов назад… И именно в этот момент я ясно ощутил Его присутствие…
— Как?
Страница 14 из 66
