Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10522
Здесь ты, я думаю, и должен подстерегать его. Недалеко от таверны находится небольшой парк — там ты и спрячешься. Свидетели вряд ли найдутся, ибо в ночные часы у таверны появляются лишь те люди, которые утром не помнят не только посторонних, но и самих себя. Таких бояться нечего!
— А что, если Сьюзен? — спохватился было Ричи.
— Даже если Хиггинс найдет ее в таверне, она не выйдет с ним. Неделю назад они договорились больше не встречаться, а Сьюзен — это штучка, которая умеет держать слово!
— А если не придет он сам?
— Ричи! Когда горит душа, поверь мне, далеко не все идут в Божий храм…
— Да-да, пожалуй, вы правы…
— Тогда — по рукам?
— Давайте еще раз уточним — сколько?
— Две с половиной тысячи долларов.
— Считайте, что его больше нет, Дженкинс. Мы договорились.
— Сволочи! — прохрипел побагровевший от возмущения Лу Хиггинс. — Всего две с половиной тысячи долларов! Только мой «Форд» стоит три с половиной тысячи, я уже не говорю про Игривого Джонни и других моих лошадок…
Не успел Хиггинс разразиться накопившимся на языке сонмом наиотвратительнейших ругательств по поводу грязных намерений своего злейшего врага, как с ужасом сообразил, что говорит вслух, и что преступники вполне вероятно могли услышать его. Мгновенно Лу Хиггинс вновь опустился на колени, попав израненным местом на все тот же едва пробившийся сквозь земную твердь небольшой кактус.
— Черт тебя подери! — взвизгнул от боли Лу Хиггинс и тут же вздрогнул от неожиданно резко прозвучавшего прямо у него над головой вопроса:
— Мальчик, а ты что здесь делаешь?
Хиггинс поднял голову и увидел нависшее над ним из распахнутого окна и занимавшее чуть ли не половину неба туловище осторожного и предусмотрительного Дженкинса. От возмущения Лу Хиггинс готов был разорваться на части. Вскочив на ноги, он резким движением отряхнул пыль с колен и хотел было заехать кулаком в высунувшуюся нахальную рожу, как вдруг с недоумением сообразил, что кулак его выглядит в два-три раза меньше, чем обычно, да и сам он по сравнению с нависшим над ним Дженкинсом смотрится точно школьник, решивший потягаться силами с чемпионом по борьбе сумо.
«Здорово же я помолодел!» — вовремя сообразил Хиггинс и, спрятав несформировавшуюся еще гордость в потайной карман души, наигранно непринужденно ответил:
— Я торгую открытками, сэр. Купите открытки, пожалуйста, купите открытки!
— Зачем мне открытки? — удивился хапуга Дженкинс, но тут же, осклабившись, как ему, наверное, показалось, довольно удачно пошутил. — Полковнику никто не пишет, мальчик. Полковнику никто не пишет.*
Утирая свисающим до колен рукавом горькие слезы, Лу Хиггинс медленно поплелся по направлению к машине. Нежданно накатившая молодость показалась ему столь отвратительной, что он как-то даже позабыл о нанесенной ему совсем недавно смертельной обиде. Он думал уже не о Дженкинсе и Ричи, не о Сьюзен, не об Игривом Джонни. В его изрядно измельчавшем, но оттого не ставшим более закостенелым мозгу для них больше не было места. Сейчас его занимало только одно, что он скажет матери, когда вернется домой так поздно? Как будет объяснять, зачем взял без разрешения машину и старый карабин? Мать наверняка не поймет этой его сумасбродной выходки и очень сильно накажет его. А как она умеет наказывать — уж, кто-кто, а Лу Хиггинс, маленький Лу, знал очень и очень хорошо.
С невеселыми мыслями Лу Хиггинс вскарабкался в изрядно подросший за последнее время автомобиль. Еще ближе пододвинул водительское сиденье ___________________________________________________________________
* «Полковнику никто не пишет» — такое название носит известный роман Г. Г. Маркеса.
к приборной доске. Включил двигатель и понесся туда, где небо сходится с землей, где живет преданный пегий мустанг Игривый Джонни, и где его, маленького Лу, ждет неотвратимое и суровое наказание за неожиданный и оттого еще более дерзкий маршбросок. Чтобы хоть как-то скрасить унылую перспективу возвращения домой, Лу Хиггинс щелкнул переключателем автомагнитолы — из динамиков послышалось бойкое пение популярной негритянской группы. Одновременно с этим щелчком Лу почувствовал, что похожий щелчок раздался у него во рту. Заинтригованный, Лу Хиггинс попробовал языком два верхних передних зуба и с ужасом обнаружил, что они сильно качаются и вот-вот выпадут. Минут через пятнадцать пути, когда последние лучи солнца скрылись за плоскогорьем Разбитых Сердец, малыш Лу Хиггинс поменял все свои коренные зубы на молочные и постепенно стал разучиваться говорить.
— Тетя — дура, дядя — дурак! — увидев в припаркованном у обочины автомобиле целующуюся парочку, по-детски нелепо выругался не успевший закрепиться в этой жизни невезучий Лу Хиггинс.
В какую бы сторону ни кидала его судьба, Лу Хиггинс неизбежно оказывался у одного и того же печального рубежа.
— А что, если Сьюзен? — спохватился было Ричи.
— Даже если Хиггинс найдет ее в таверне, она не выйдет с ним. Неделю назад они договорились больше не встречаться, а Сьюзен — это штучка, которая умеет держать слово!
— А если не придет он сам?
— Ричи! Когда горит душа, поверь мне, далеко не все идут в Божий храм…
— Да-да, пожалуй, вы правы…
— Тогда — по рукам?
— Давайте еще раз уточним — сколько?
— Две с половиной тысячи долларов.
— Считайте, что его больше нет, Дженкинс. Мы договорились.
— Сволочи! — прохрипел побагровевший от возмущения Лу Хиггинс. — Всего две с половиной тысячи долларов! Только мой «Форд» стоит три с половиной тысячи, я уже не говорю про Игривого Джонни и других моих лошадок…
Не успел Хиггинс разразиться накопившимся на языке сонмом наиотвратительнейших ругательств по поводу грязных намерений своего злейшего врага, как с ужасом сообразил, что говорит вслух, и что преступники вполне вероятно могли услышать его. Мгновенно Лу Хиггинс вновь опустился на колени, попав израненным местом на все тот же едва пробившийся сквозь земную твердь небольшой кактус.
— Черт тебя подери! — взвизгнул от боли Лу Хиггинс и тут же вздрогнул от неожиданно резко прозвучавшего прямо у него над головой вопроса:
— Мальчик, а ты что здесь делаешь?
Хиггинс поднял голову и увидел нависшее над ним из распахнутого окна и занимавшее чуть ли не половину неба туловище осторожного и предусмотрительного Дженкинса. От возмущения Лу Хиггинс готов был разорваться на части. Вскочив на ноги, он резким движением отряхнул пыль с колен и хотел было заехать кулаком в высунувшуюся нахальную рожу, как вдруг с недоумением сообразил, что кулак его выглядит в два-три раза меньше, чем обычно, да и сам он по сравнению с нависшим над ним Дженкинсом смотрится точно школьник, решивший потягаться силами с чемпионом по борьбе сумо.
«Здорово же я помолодел!» — вовремя сообразил Хиггинс и, спрятав несформировавшуюся еще гордость в потайной карман души, наигранно непринужденно ответил:
— Я торгую открытками, сэр. Купите открытки, пожалуйста, купите открытки!
— Зачем мне открытки? — удивился хапуга Дженкинс, но тут же, осклабившись, как ему, наверное, показалось, довольно удачно пошутил. — Полковнику никто не пишет, мальчик. Полковнику никто не пишет.*
Утирая свисающим до колен рукавом горькие слезы, Лу Хиггинс медленно поплелся по направлению к машине. Нежданно накатившая молодость показалась ему столь отвратительной, что он как-то даже позабыл о нанесенной ему совсем недавно смертельной обиде. Он думал уже не о Дженкинсе и Ричи, не о Сьюзен, не об Игривом Джонни. В его изрядно измельчавшем, но оттого не ставшим более закостенелым мозгу для них больше не было места. Сейчас его занимало только одно, что он скажет матери, когда вернется домой так поздно? Как будет объяснять, зачем взял без разрешения машину и старый карабин? Мать наверняка не поймет этой его сумасбродной выходки и очень сильно накажет его. А как она умеет наказывать — уж, кто-кто, а Лу Хиггинс, маленький Лу, знал очень и очень хорошо.
С невеселыми мыслями Лу Хиггинс вскарабкался в изрядно подросший за последнее время автомобиль. Еще ближе пододвинул водительское сиденье ___________________________________________________________________
* «Полковнику никто не пишет» — такое название носит известный роман Г. Г. Маркеса.
к приборной доске. Включил двигатель и понесся туда, где небо сходится с землей, где живет преданный пегий мустанг Игривый Джонни, и где его, маленького Лу, ждет неотвратимое и суровое наказание за неожиданный и оттого еще более дерзкий маршбросок. Чтобы хоть как-то скрасить унылую перспективу возвращения домой, Лу Хиггинс щелкнул переключателем автомагнитолы — из динамиков послышалось бойкое пение популярной негритянской группы. Одновременно с этим щелчком Лу почувствовал, что похожий щелчок раздался у него во рту. Заинтригованный, Лу Хиггинс попробовал языком два верхних передних зуба и с ужасом обнаружил, что они сильно качаются и вот-вот выпадут. Минут через пятнадцать пути, когда последние лучи солнца скрылись за плоскогорьем Разбитых Сердец, малыш Лу Хиггинс поменял все свои коренные зубы на молочные и постепенно стал разучиваться говорить.
— Тетя — дура, дядя — дурак! — увидев в припаркованном у обочины автомобиле целующуюся парочку, по-детски нелепо выругался не успевший закрепиться в этой жизни невезучий Лу Хиггинс.
В какую бы сторону ни кидала его судьба, Лу Хиггинс неизбежно оказывался у одного и того же печального рубежа.
Страница 30 из 66
