Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10529
Последнее, что я услышал перед тем, как превратиться в фотон адского свечения и приступить к написанию этих строк под диктовку могущественнейшего Повелителя всех заблудших душ, было учащенное дыхание гробовщиков, захлопнувших надо мной крышку и торопливо застучавших по ней молотками.
— Но я же живой! — дико заорал я в надежде проснуться.
— Ты не живой, Стенли. Ты мертвый. И даже, если ты не мертвый, ты все равно не живой. Твоя душа сгорела!
УЧЕНИК И УЧИТЕЛЬ
При виде учителя Хосе содрогнулся. Взгляд сурового Дона Мигеля, казалось, насквозь пронзил хрупкую душу подростка и вернулся отраженным сигналом на сетчатку проницательных серых глаз. Хосе почувствовал себя песчинкой, на которую накатывается каменная глыба, цыпленком, попавшим в когти ястребу, и, отчасти, отбившейся от стада овцой. Старшие ученики предупреждали его, что Дон Мигель — один из самых строгих и загадочных школьных учителей, что методика его преподавания резко отличается от практикуемых другими учителями, что он занимается с учениками только индивидуально, и что по окончании курса мало кто из его воспитанников способен вразумительно ответить на вопрос, чему же научил их суровый и загадочный Дон Мигель.
Рассказывали, что лет двадцать тому назад Дон Мигель вынес из пламени пожара восьмилетнего сына бессменного директора школы Алонсо Карераса. В знак благодарности Карерас предложил Дону Мигелю место преподавателя старших классов, а поскольку Дон Мигель слыл человеком не только весьма начитанным, но и оригинальным, директор любезно разрешил Дону Мигелю читать свой собственный предмет. Предмет этот не входил в разряд обязательных, и слушателями курса Дона Мигеля становились лишь те, кто имел целью не только научиться перешагивать через других, но и через самого себя. Именно к таким людям — искателям приключений — и относился сообразительный и бесшабашный Хосе.
Теперь вряд ли уже кто вспомнит, откуда повелась старая школьная традиция, заключая всевозможные пари — естественное занятие для юношеского возраста! — вменять проигравшему в обязанность посещение курсов Дона Мигеля. Однако поколения сменяли друг друга, в поселке появлялись новые дома, из динамиков радиоприемников доносилась все более динамичная музыка — и только условия пари заключаемые учащимися сельской школы были столь же тверды, сколь преподаваемые десятилетиями истины. Конечно, выиграв очередной спор, можно было заставить побежденного провести ночь на кладбище, которое находилось на восточной оконечности поселка, но даже это суровое испытание не могло пойти ни в какое сравнение с уроками Дона Мигеля, после которых обычно страшно хотелось пить и подольше находиться среди людей, чтобы навеянные странным учителем мысли и ассоциации не иссушали горло и не путали достаточно прямолинейные и бесхитростные мысли молодых людей.
Увидев зловеще-огромную фигуру Дона Мигеля, Хосе лишний раз пожалел о том, что ввязался в это идиотское пари. Конечно же, у его извечного и весьма изворотливого соперника Карлоса, надо признать, несмотря на его внушительные размеры все же был шанс перепрыгнуть через тот самый злополучный ручей… и он действительно через него перепрыгнул… И теперь ему, бедному Хосе, предстоит в течение трех месяцев слушать бредни этого неизвестно кем себя воображающего сумасброда-учителя. Втянув голову в плечи, Хосе медленно поднялся, бросая исподтишка любопытные взгляды на столь же пышную, сколь седую шевелюру Дона Мигеля.
— Добрый день, учитель, — выдавил из себя ученик.
— Ты хорошо видишь эту палку? — вместо приветствия громогласно произнес преподаватель, демонстрируя ошалевшему юноше полутораметровую бамбуковую жердь. — Я привез ее из Таиланда много лет назад, и с тех пор она очень помогает мне в моей работе. А теперь ответь, как, по-твоему, я ее использую?
— Возможно, — побледнев, прошептал Хосе, — вы… вы используете ее как… как указку?!
— Иногда — да, но обычно, обычно я использую ее как молоток, которым вколачивают знания в головы нерадивых слушателей. Ведь ты не хочешь, чтобы я демонстрировал тебе, как я умею работать молотком?
— Конечно, нет, учитель!
— Что ж! Все в твоих руках! Если ты будешь внимателен, вежлив и точен, а самое главное, сумеешь серьезно относиться к тому, о чем я буду спрашивать тебя, я думаю, что смогу воспользоваться твоим советом и буду действовать своей палкой только как указкой. Садись!
Хосе с видимым облегчением, так как в процессе диалога с учителем ноги его подкосились, плюхнулся на стул и, тупо уставившись в крышку стола, прислушался к учащенному биению своего сердца. «Лучше бы я записался на спецсеминар по химии, — мелькнуло у него в голове. — Мне кажется, я вынес бы это с меньшим напряжением.»
— А теперь, юноша, — в очередной раз пригвоздив ученика стальным взглядом своих выразительных глаз, произнес учитель, — быстро убери со стола ненужные предметы!
— Какие предметы вы называете ненужными, учитель?
— Но я же живой! — дико заорал я в надежде проснуться.
— Ты не живой, Стенли. Ты мертвый. И даже, если ты не мертвый, ты все равно не живой. Твоя душа сгорела!
УЧЕНИК И УЧИТЕЛЬ
При виде учителя Хосе содрогнулся. Взгляд сурового Дона Мигеля, казалось, насквозь пронзил хрупкую душу подростка и вернулся отраженным сигналом на сетчатку проницательных серых глаз. Хосе почувствовал себя песчинкой, на которую накатывается каменная глыба, цыпленком, попавшим в когти ястребу, и, отчасти, отбившейся от стада овцой. Старшие ученики предупреждали его, что Дон Мигель — один из самых строгих и загадочных школьных учителей, что методика его преподавания резко отличается от практикуемых другими учителями, что он занимается с учениками только индивидуально, и что по окончании курса мало кто из его воспитанников способен вразумительно ответить на вопрос, чему же научил их суровый и загадочный Дон Мигель.
Рассказывали, что лет двадцать тому назад Дон Мигель вынес из пламени пожара восьмилетнего сына бессменного директора школы Алонсо Карераса. В знак благодарности Карерас предложил Дону Мигелю место преподавателя старших классов, а поскольку Дон Мигель слыл человеком не только весьма начитанным, но и оригинальным, директор любезно разрешил Дону Мигелю читать свой собственный предмет. Предмет этот не входил в разряд обязательных, и слушателями курса Дона Мигеля становились лишь те, кто имел целью не только научиться перешагивать через других, но и через самого себя. Именно к таким людям — искателям приключений — и относился сообразительный и бесшабашный Хосе.
Теперь вряд ли уже кто вспомнит, откуда повелась старая школьная традиция, заключая всевозможные пари — естественное занятие для юношеского возраста! — вменять проигравшему в обязанность посещение курсов Дона Мигеля. Однако поколения сменяли друг друга, в поселке появлялись новые дома, из динамиков радиоприемников доносилась все более динамичная музыка — и только условия пари заключаемые учащимися сельской школы были столь же тверды, сколь преподаваемые десятилетиями истины. Конечно, выиграв очередной спор, можно было заставить побежденного провести ночь на кладбище, которое находилось на восточной оконечности поселка, но даже это суровое испытание не могло пойти ни в какое сравнение с уроками Дона Мигеля, после которых обычно страшно хотелось пить и подольше находиться среди людей, чтобы навеянные странным учителем мысли и ассоциации не иссушали горло и не путали достаточно прямолинейные и бесхитростные мысли молодых людей.
Увидев зловеще-огромную фигуру Дона Мигеля, Хосе лишний раз пожалел о том, что ввязался в это идиотское пари. Конечно же, у его извечного и весьма изворотливого соперника Карлоса, надо признать, несмотря на его внушительные размеры все же был шанс перепрыгнуть через тот самый злополучный ручей… и он действительно через него перепрыгнул… И теперь ему, бедному Хосе, предстоит в течение трех месяцев слушать бредни этого неизвестно кем себя воображающего сумасброда-учителя. Втянув голову в плечи, Хосе медленно поднялся, бросая исподтишка любопытные взгляды на столь же пышную, сколь седую шевелюру Дона Мигеля.
— Добрый день, учитель, — выдавил из себя ученик.
— Ты хорошо видишь эту палку? — вместо приветствия громогласно произнес преподаватель, демонстрируя ошалевшему юноше полутораметровую бамбуковую жердь. — Я привез ее из Таиланда много лет назад, и с тех пор она очень помогает мне в моей работе. А теперь ответь, как, по-твоему, я ее использую?
— Возможно, — побледнев, прошептал Хосе, — вы… вы используете ее как… как указку?!
— Иногда — да, но обычно, обычно я использую ее как молоток, которым вколачивают знания в головы нерадивых слушателей. Ведь ты не хочешь, чтобы я демонстрировал тебе, как я умею работать молотком?
— Конечно, нет, учитель!
— Что ж! Все в твоих руках! Если ты будешь внимателен, вежлив и точен, а самое главное, сумеешь серьезно относиться к тому, о чем я буду спрашивать тебя, я думаю, что смогу воспользоваться твоим советом и буду действовать своей палкой только как указкой. Садись!
Хосе с видимым облегчением, так как в процессе диалога с учителем ноги его подкосились, плюхнулся на стул и, тупо уставившись в крышку стола, прислушался к учащенному биению своего сердца. «Лучше бы я записался на спецсеминар по химии, — мелькнуло у него в голове. — Мне кажется, я вынес бы это с меньшим напряжением.»
— А теперь, юноша, — в очередной раз пригвоздив ученика стальным взглядом своих выразительных глаз, произнес учитель, — быстро убери со стола ненужные предметы!
— Какие предметы вы называете ненужными, учитель?
Страница 37 из 66
