637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
Добавить в моё избранное
185 мин, 32 сек 4671
Прошлую ночь я провел в форту Волка и слышал вой, о котором ты говоришь… весь гарнизон его слышал. Вой — ужасный, действительно, а потом из темноты выпрыгнули огромные четвероногие чудовища. Похоже, что это были именно псы, — во всяком случае, очень их напоминают. Один из них растерзал солдата, который не успел укрыться за крепкими воротами. Мы стреляли и ранили всех троих, — а убийцу стражника, мне казалось, я ранил смертельно, — однако их трупов не нашли.
— Я так надеялась, что ты приедешь не один, Гвэй!
— Я тоже. Но Росомахи не привыкли пятиться, сбросив с плеч бремя долга, даже если обстоятельства острыми кольями ощетинились против них.
— Не всегда это мудро, Гвэйен. Достойно! Но — не всегда мудро.
— Может и так. Но мудрецы и не сражаются с демонической тьмою… Разве что — только с той, которая внутри них самих. Они сидят в медитативных позах с бесстрастными лицами и, бормоча священные мантры, витают в облаках своего внутреннего мира, перебирая четки в вялых пальцах… и стараются — принимать. Приятие — вот их оружие против чудовищности мира. Они силятся соединиться с тьмою, если уж она неизбежна, и растворить ее в своей любви, или бесстрастии, или — в чем там еще… — в добродетели. Мы также должны идти навстречу тьме, — избежна она или нет, — но наше оружие — не смирение, а меч и пуля. Росомаха должен быть как клинок, который разрезает опутавшую его вервь обстоятельств. И, вопреки всем помехам, поражает труднодоступную цель…
— Тебе следовало бы писать книги, Гвэй!
— Может, займусь когда-нибудь.
— Но все же ты не охватил все сорта мудрости. Твое описание вышло довольно однобоким. Мудрость многолика, Гвэйен, как и любовь, как и зло, с которым ты сражаешься.
Он промолчал.
— Ты, вероятно, знаешь старую притчу про два крыла птицы, Гвэйен? Так вот, пафосная философия бесстрашной борьбы со злом — это одно, а здравомыслие и осмотрительность в каждой конкретной ситуации — второе. Птица летает только с двумя крыльями, мой мальчик! Жаль, что с тобою не приехал Квэним…
— Да… Квэним знаменитый победитель нечисти; опыта у него побольше, чем у меня. Поэтому мы и отправились вместе, но обстоятельства, как это обычно бывает, внесли свою поправку. Видишь, какое сейчас время, моя милая жрица… Это странно… По всему Мидгарду множится зло, воплощаясь в обличиях духов, животных и людей. Высшие Паладины, рядовые рейнджеры и младшие братья не сидят без работы, скитаясь по всем объединенным землям. Часто — в одиночку — как самые настоящие росомахи.
— Такое время, о котором ты говоришь, длится уже невесть который век… Мидгард всегда был наполнен злом, против которого необходимо было бороться…
— Твоя правда… Для этого и существуют паладины… Нам, воинам Вэорэана, принадлежит немалая роль в поддержании порядка как внутри Объединенных Королевств, так и на их границе. И в последнее время ситуация на окраинах особо напряженная. На западе нас пытаются теснить воинственные виггерлинги; с юга на нас искоса поглядывают Адданхайм, Этморн и Эллания. На севере нашим неспокойным соседом является Аралан, разорванный на части тщеславными конунгами, каждый из которых считает себя законным королем всей страны, а стоит кому-нибудь из них собрать армию побольше, как ему запахнет власть над целым континентом. На северо-востоке через Черное Ущелье в наши земли хочет влиться Йумнагат и затопить нас волнами нечисти. А на юго-востоке своим ядовитым языком лижет наши границы Йитт-Ир, и только и жди, когда ему захочется отхватить кусок Хальмерии… Неудивительно поэтому, что внутри страны паладинам случается все реже путешествовать отрядами, и все чаще — поодиночке. Основная масса Черных Волков оттягивается на границы, и лишь Серые Росомахи, одинокие санитары внутренних территорий, остаются поддерживать шаткий порядок внутри страны…
— Одинокие миссионеры, несущие Извечный Свет в мрачные закоулки мира, — сколько вас легло костьми в сырых пещерах, запутанных и затхлых катакомбах и зловонных погребах с поросшими плесенью стенами? Сколько вас сложило головы на холодный камень и влажную твердь в иструхших чревах старинных руин, населенных отвратными тварями, куда не проникают лучи живительного солнца? Сколько ваших знаменитых панцирей и шлемов, поножей, наплечников и мечей, сколько ваших сверхмощных пневмовинтовок поглотили черные болота? Сколько их, поросших мхом, валяется в зарослях старых сорняков, в куче выцветших костей, в сумраке вековечного леса? Сколько, Гвэйен?
— Брось… Навеиваешь на меня печаль, Мать Рия… Черную печаль… Паладину не вольно опустить меч и поддаться страху, нужно идти вперед, даже если это упрямство приведет его к гибели…
— Упрямство… — сказала она, немного помолчав, — до чего же подходящее слово… Итак, златокудрый Квэним оставил тебя и отправился в одиночку против оборотня, а ты один прибыл сюда…
— Да, так мы с ним решили.
— Я так надеялась, что ты приедешь не один, Гвэй!
— Я тоже. Но Росомахи не привыкли пятиться, сбросив с плеч бремя долга, даже если обстоятельства острыми кольями ощетинились против них.
— Не всегда это мудро, Гвэйен. Достойно! Но — не всегда мудро.
— Может и так. Но мудрецы и не сражаются с демонической тьмою… Разве что — только с той, которая внутри них самих. Они сидят в медитативных позах с бесстрастными лицами и, бормоча священные мантры, витают в облаках своего внутреннего мира, перебирая четки в вялых пальцах… и стараются — принимать. Приятие — вот их оружие против чудовищности мира. Они силятся соединиться с тьмою, если уж она неизбежна, и растворить ее в своей любви, или бесстрастии, или — в чем там еще… — в добродетели. Мы также должны идти навстречу тьме, — избежна она или нет, — но наше оружие — не смирение, а меч и пуля. Росомаха должен быть как клинок, который разрезает опутавшую его вервь обстоятельств. И, вопреки всем помехам, поражает труднодоступную цель…
— Тебе следовало бы писать книги, Гвэй!
— Может, займусь когда-нибудь.
— Но все же ты не охватил все сорта мудрости. Твое описание вышло довольно однобоким. Мудрость многолика, Гвэйен, как и любовь, как и зло, с которым ты сражаешься.
Он промолчал.
— Ты, вероятно, знаешь старую притчу про два крыла птицы, Гвэйен? Так вот, пафосная философия бесстрашной борьбы со злом — это одно, а здравомыслие и осмотрительность в каждой конкретной ситуации — второе. Птица летает только с двумя крыльями, мой мальчик! Жаль, что с тобою не приехал Квэним…
— Да… Квэним знаменитый победитель нечисти; опыта у него побольше, чем у меня. Поэтому мы и отправились вместе, но обстоятельства, как это обычно бывает, внесли свою поправку. Видишь, какое сейчас время, моя милая жрица… Это странно… По всему Мидгарду множится зло, воплощаясь в обличиях духов, животных и людей. Высшие Паладины, рядовые рейнджеры и младшие братья не сидят без работы, скитаясь по всем объединенным землям. Часто — в одиночку — как самые настоящие росомахи.
— Такое время, о котором ты говоришь, длится уже невесть который век… Мидгард всегда был наполнен злом, против которого необходимо было бороться…
— Твоя правда… Для этого и существуют паладины… Нам, воинам Вэорэана, принадлежит немалая роль в поддержании порядка как внутри Объединенных Королевств, так и на их границе. И в последнее время ситуация на окраинах особо напряженная. На западе нас пытаются теснить воинственные виггерлинги; с юга на нас искоса поглядывают Адданхайм, Этморн и Эллания. На севере нашим неспокойным соседом является Аралан, разорванный на части тщеславными конунгами, каждый из которых считает себя законным королем всей страны, а стоит кому-нибудь из них собрать армию побольше, как ему запахнет власть над целым континентом. На северо-востоке через Черное Ущелье в наши земли хочет влиться Йумнагат и затопить нас волнами нечисти. А на юго-востоке своим ядовитым языком лижет наши границы Йитт-Ир, и только и жди, когда ему захочется отхватить кусок Хальмерии… Неудивительно поэтому, что внутри страны паладинам случается все реже путешествовать отрядами, и все чаще — поодиночке. Основная масса Черных Волков оттягивается на границы, и лишь Серые Росомахи, одинокие санитары внутренних территорий, остаются поддерживать шаткий порядок внутри страны…
— Одинокие миссионеры, несущие Извечный Свет в мрачные закоулки мира, — сколько вас легло костьми в сырых пещерах, запутанных и затхлых катакомбах и зловонных погребах с поросшими плесенью стенами? Сколько вас сложило головы на холодный камень и влажную твердь в иструхших чревах старинных руин, населенных отвратными тварями, куда не проникают лучи живительного солнца? Сколько ваших знаменитых панцирей и шлемов, поножей, наплечников и мечей, сколько ваших сверхмощных пневмовинтовок поглотили черные болота? Сколько их, поросших мхом, валяется в зарослях старых сорняков, в куче выцветших костей, в сумраке вековечного леса? Сколько, Гвэйен?
— Брось… Навеиваешь на меня печаль, Мать Рия… Черную печаль… Паладину не вольно опустить меч и поддаться страху, нужно идти вперед, даже если это упрямство приведет его к гибели…
— Упрямство… — сказала она, немного помолчав, — до чего же подходящее слово… Итак, златокудрый Квэним оставил тебя и отправился в одиночку против оборотня, а ты один прибыл сюда…
— Да, так мы с ним решили.
Страница 18 из 52
