637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
Добавить в моё избранное
185 мин, 32 сек 4675
— горьковатый чернолист, пепельный солнцегляд, подземный паутинник, ползучая мандрагора, драконий корень, терпкоцвет… — он принимал порции, каждой из которых хватило бы чтобы погрузить в летаргический сон дюжину здоровых мужчин. Однако — о диво! — его измененное тело, вместо этого, жадно поглощало содержащуюся в них силу… А потом был орден, магическая пыль и тренировки… Перепады случались все реже, но… случались. Когда он рассказал о своих ощущениях мастеру Арамонту, тот высказал свое мнение: Гвэйен поборол заразу и выжил, однако болезнь сильно изменила его организм; некоторые системы были угнетены, другие — закалились в борьбе с заразой и восстановились с избытком; позднее организм самонастроился, системы пришли в гармонию, но баланс, очевидно, уже никогда не будет таким как прежде; Гвэйен постоянно влияет на него своим пристрастием к токсическим травам — не ясно до конца, хорошо это или плохо. Однако если применять их с умом, то они могут пойти на пользу… Ведь это уникальный дар — впитывать мощь магических растений и лишь в незначительной мере быть уязвимым для их ядов.
— Что с тобой, Гвэйен? Ты провалился куда-то… внутрь себя…
Гвэй посмотрел на жрицу.
Она улыбнулась, а он был очарован этой улыбкой… и чудесным свечением ее глаз, и голосом… и был очень рад, что видит ее… и находится с ней рядом…
Он понял, что, находясь рядом со жрицей, чувствует себя очень хорошо… он вдруг ощутил себя таким спокойным… и счастливым… Ему почему-то очень захотелось ее обнять… нежно… без каких-либо опасений… отбросив все условности… просто обнять… и почувствовать приятное тепло, разливающееся в телах, достигших близости…
— Разыщи его, Гвэйен. Того старика. Он должен быть где-то здесь, — ее голос вернул его к реальности.
— Э-э-э… да, Мать Рия. Разыщу.
Выйдя из храма, Гвэй прошелся по торговой площади, осмотрел лотки с товарами, съел два яблока и пять больших сочных слив, купленных за три медных фульгена у приятной старушки с доброжелательной улыбкой.
Остаток дня он прошатался по улицам, рассматривая закоулки. Приглядывался к седым бородатым старикам, которые ему встречались, однако все они как-то совершенно не вызывали у него ни малейших подозрений. Заговаривая иногда с людьми, он спрашивал, не потревожены ли захоронения Марты и Намира Куунов, и где конкретно они находятся — это, мол, друзья его родителей. Приехал он из Восса, и хочет оставить приношение на месте их погребения. Взявшийся откуда-то знакомый старичок со сморщенным лицом проводил Гвэя на кладбище и показал могилы Куунов, по дороге наущая его, чтобы не слушал местные сплетни на счет своих родственников, потому как хорошие они люди были, и жаль, что уехать пришлось. Гвэйен поблагодарил старика и оставил купленные заранее цветы на могилах Куунов, а когда тот ушел, принялся осматривать кладбище.
Такие места всегда навеивают особые мысли, и Гвэйен, склонившись на старый ограждающий кладбище забор, уставившись на надгробия, задумался о жизни и смерти, о вечном и преходящем.
Никто не может жить вечно. И даже боги способны удержаться в бесконечности, только пребывая в своем потенциальном состоянии. Все, что рождается, — умирает. И тогда — неизвестно, что дальше. То ли все прекращается, то ли что-нибудь остается. Многие верят… Большинство верит, что после смерти тела, сущность существа — душа — не затрагивается разрушением, а отправляется в место, которое очень удачно именуют словом Неизвестность.
И, независимо от разновидности верования, смерть всеми разумными расами всегда воспринималась по особому. С одной стороны, это — просто конец жизни, но человек всегда хотел всмотреться дальше и дальше в глубину, поэтому, с другой стороны, — в смерти всегда усматривалось нечто загадочное, мистическое…
Пока человек живет, он почти всецело принадлежит материальному миру. И хотя, как говорят, все живое вышло из нематериальных энергий, живущее существо, укорененное в материи, не способно полноценно воспринять мир астральный, как если бы он никогда и не существовал. Но все же сознание может иногда уловить нечто туманное и неопределенное, словно во сне, не будучи, однако, в состоянии различить, что стало причиною мистического видения, высшая реальность или призрачное марево.
Когда же человек умирает, люди верят, что его энергетическая сущность оставляет свое материальное вместилище и снова становится частью астрального мира, уходит в измерение высших сил и невоплощенных божеств, и поэтому словно и само обретает некое подобие божественности.
Размышляя обо всем этом, Гвэйен припомнил одно изречение из Писаний: «Когда глиняный сосуд разбивается, пространство внутри него остается нетронутым». Да… это хорошая метафора.
Тело, оставленное жизненной силой, постепенно распадается на элементы, из которых было построено. Оно перестает быть вместилищем души, но так как оно было связано с нею, то и с ним надлежит обойтись подобающе.
— Что с тобой, Гвэйен? Ты провалился куда-то… внутрь себя…
Гвэй посмотрел на жрицу.
Она улыбнулась, а он был очарован этой улыбкой… и чудесным свечением ее глаз, и голосом… и был очень рад, что видит ее… и находится с ней рядом…
Он понял, что, находясь рядом со жрицей, чувствует себя очень хорошо… он вдруг ощутил себя таким спокойным… и счастливым… Ему почему-то очень захотелось ее обнять… нежно… без каких-либо опасений… отбросив все условности… просто обнять… и почувствовать приятное тепло, разливающееся в телах, достигших близости…
— Разыщи его, Гвэйен. Того старика. Он должен быть где-то здесь, — ее голос вернул его к реальности.
— Э-э-э… да, Мать Рия. Разыщу.
Выйдя из храма, Гвэй прошелся по торговой площади, осмотрел лотки с товарами, съел два яблока и пять больших сочных слив, купленных за три медных фульгена у приятной старушки с доброжелательной улыбкой.
Остаток дня он прошатался по улицам, рассматривая закоулки. Приглядывался к седым бородатым старикам, которые ему встречались, однако все они как-то совершенно не вызывали у него ни малейших подозрений. Заговаривая иногда с людьми, он спрашивал, не потревожены ли захоронения Марты и Намира Куунов, и где конкретно они находятся — это, мол, друзья его родителей. Приехал он из Восса, и хочет оставить приношение на месте их погребения. Взявшийся откуда-то знакомый старичок со сморщенным лицом проводил Гвэя на кладбище и показал могилы Куунов, по дороге наущая его, чтобы не слушал местные сплетни на счет своих родственников, потому как хорошие они люди были, и жаль, что уехать пришлось. Гвэйен поблагодарил старика и оставил купленные заранее цветы на могилах Куунов, а когда тот ушел, принялся осматривать кладбище.
Такие места всегда навеивают особые мысли, и Гвэйен, склонившись на старый ограждающий кладбище забор, уставившись на надгробия, задумался о жизни и смерти, о вечном и преходящем.
Никто не может жить вечно. И даже боги способны удержаться в бесконечности, только пребывая в своем потенциальном состоянии. Все, что рождается, — умирает. И тогда — неизвестно, что дальше. То ли все прекращается, то ли что-нибудь остается. Многие верят… Большинство верит, что после смерти тела, сущность существа — душа — не затрагивается разрушением, а отправляется в место, которое очень удачно именуют словом Неизвестность.
И, независимо от разновидности верования, смерть всеми разумными расами всегда воспринималась по особому. С одной стороны, это — просто конец жизни, но человек всегда хотел всмотреться дальше и дальше в глубину, поэтому, с другой стороны, — в смерти всегда усматривалось нечто загадочное, мистическое…
Пока человек живет, он почти всецело принадлежит материальному миру. И хотя, как говорят, все живое вышло из нематериальных энергий, живущее существо, укорененное в материи, не способно полноценно воспринять мир астральный, как если бы он никогда и не существовал. Но все же сознание может иногда уловить нечто туманное и неопределенное, словно во сне, не будучи, однако, в состоянии различить, что стало причиною мистического видения, высшая реальность или призрачное марево.
Когда же человек умирает, люди верят, что его энергетическая сущность оставляет свое материальное вместилище и снова становится частью астрального мира, уходит в измерение высших сил и невоплощенных божеств, и поэтому словно и само обретает некое подобие божественности.
Размышляя обо всем этом, Гвэйен припомнил одно изречение из Писаний: «Когда глиняный сосуд разбивается, пространство внутри него остается нетронутым». Да… это хорошая метафора.
Тело, оставленное жизненной силой, постепенно распадается на элементы, из которых было построено. Оно перестает быть вместилищем души, но так как оно было связано с нею, то и с ним надлежит обойтись подобающе.
Страница 22 из 52
