637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
Добавить в моё избранное
185 мин, 32 сек 4676
Поэтому, тела усопших, оставленные жизнью, повсеместно было заведено проводить через особые ритуалы. Отправить над покойником последние молитвы, проститься с ним в последний раз, и придать тело земле, огню либо камню. Это считалось необходимым.
И тогда могила, каменная гробница либо урна с прахом становилась для родственников своеобразной святыней, к которой надлежало относиться с уважением, и осквернение которой считалось чудовищным кощунством.
Гвэйен прошелся среди могил. Над некоторыми вздымались угрюмые серые надгробия. Над некоторыми — немного украшенные резьбой. Над некоторыми не было ничего. Он узнавал имена, которые читал.
Необходимо было найти какие-то следы.
Разрытые захоронения были обратно засыпаны землей — по-видимому, крестьяне постарались, — чтобы хоть как-нибудь изгладить последствия того недопустимого кощунства, которое неведомый еретик учинил над могилами их односельчан. Сейчас никакие следы не указывали на то, куда было забрано извлеченное из-под земли. Очевидно, что если бы тело тащили, то влажная после дождя почва сохранила бы хоть какие-нибудь свидетельства этого святотатственного деяния, однако инквизитор не обнаружил их. Если это преступление совершил человек, то он, конечно, мог забрать в руках изрядно иссушенные временем останки; например, сложить их в мешок и унести, закинув за спину. Трупоеды предпочитают останки свежие и обычно никуда их не тащат… и, конечно же, не пользуются лопатами, а жрица говорит, что именно этим способом были разрыты погребения.
«Так что, однозначно, — это человек, — подумал Гвэйен. — Очередной, отвратительный Небесному Свету, вероотступник. Седой бородатый старик, как догадывается Мать Рия… — старый, но едва ли мудрый, если решился на подобные дела. Жрица говорит, некромант редко появляется в деревне… Если только тот дед и есть некромант… Он может появляться редко потому, что обосновался далеко отсюда. Однако вероятнее, что просто не хочет без крайней надобности показываться на глаза… Говорят, что были похищены люди: преимущественно — старики и дети. Не из домов. Они не вернулись домой. Подозрительного старика видели в деревне очень редко, и, тем не менее, Мать Рия считает, что во всем виноват именно он. Осуществить похищение таким образом, чтобы тебя никто не заметил, легче, если ты выходишь где-то очень-очень близко, хватаешь жертву и затаскиваешь ее в свое логово. Но откуда ты выходишь, старик? Он должен быть где-то здесь… Но где? И — удивительно — если ты все делаешь один, откуда в твоем старом дряхлом теле столько силы… А если у тебя есть сообщники… — предполагал инквизитор. — Но ведь твое дело так секретно, а сообщники — это ведь всегда лишний риск. Кому ты доверишь такую тайну? Ведь это так опасно… А я ведь доверил свою Арианне… Жрица говорит разумно… Я понимаю, что не могу расспрашивать людей напрямую. Если у тебя они есть — сообщники, — ты узнаешь через них обо мне — об инквизиторе, специально прибывшем для того, чтобы убить тебя… И что ты тогда сделаешь? — мысленно вопрошал он, расхаживая по кладбищу туда и обратно. — Может, если ты достаточно беспечен, ты устроишь засаду и у меня появится шанс по-скорому расправиться с тобою… Или же самому погибнуть… Возможно также, что это спугнет тебя и ты затаишься в своем безопасном обиталище: оба варианта не выглядят привлекательными для меня… Твои псы свирепы и опасны. После всего увиденного и услышанного только глупец может надеяться победить их в одиночку. Мой меч, кроме плоти, рассекает также и ткань магических конструкций, но в данном случае я не знаю, с чем именно имею дело. Если твои чудовища имеют не магическую природу, тогда мой меч в бою против них почти ничем не лучше чем любой другой. Правда, он значительно острее и крепче большинства хороших и даже считающихся лучшими клинков, но боюсь, что в данном случае одного этого мало… И твоя природа мне также неизвестна старик: ты одержимый демонами сумасшедший, или друид, пошедший по темному пути, или чародей, порочный интерес которого увел его в причудливый мир запретной магии; интересно, насколько сильны твои чары? Я не хочу бессмысленно рисковать собой, но я хочу действовать соответственно со своим долгом, который я взял на себя… О, Небесный Свет, укажи мне путь во тьме неопределенности и помоги с достоинством исполнить твою волю… Если каждую ночь я буду выжидать, скрываясь в тенях, рано или поздно у меня появится шанс… каждую ночь, при тусклом свете Эльмы… Но только не сегодня… сегодня я так устал»…
Он оставил деревенское кладбище позади, аккуратно прикрыв скрипучую калитку. А затем направился прямиком туда, откуда доносились звучные удары тяжелого молота.
Уставшее солнце уже вскоре собиралось отправиться на покой, но пока еще ярко светило на склоне небосвода. Над Каменной Цепью как огромный бледный призрак постепенно начал вырисовываться Уртис. Гвэйен снова вышел на торговую площадь деревни, — люди уже понемногу расходились по домам, — он направился к зданию, возле входа в которое была установлена вывеска с надписью «ПЛАМЯ И МОЛОТ».
И тогда могила, каменная гробница либо урна с прахом становилась для родственников своеобразной святыней, к которой надлежало относиться с уважением, и осквернение которой считалось чудовищным кощунством.
Гвэйен прошелся среди могил. Над некоторыми вздымались угрюмые серые надгробия. Над некоторыми — немного украшенные резьбой. Над некоторыми не было ничего. Он узнавал имена, которые читал.
Необходимо было найти какие-то следы.
Разрытые захоронения были обратно засыпаны землей — по-видимому, крестьяне постарались, — чтобы хоть как-нибудь изгладить последствия того недопустимого кощунства, которое неведомый еретик учинил над могилами их односельчан. Сейчас никакие следы не указывали на то, куда было забрано извлеченное из-под земли. Очевидно, что если бы тело тащили, то влажная после дождя почва сохранила бы хоть какие-нибудь свидетельства этого святотатственного деяния, однако инквизитор не обнаружил их. Если это преступление совершил человек, то он, конечно, мог забрать в руках изрядно иссушенные временем останки; например, сложить их в мешок и унести, закинув за спину. Трупоеды предпочитают останки свежие и обычно никуда их не тащат… и, конечно же, не пользуются лопатами, а жрица говорит, что именно этим способом были разрыты погребения.
«Так что, однозначно, — это человек, — подумал Гвэйен. — Очередной, отвратительный Небесному Свету, вероотступник. Седой бородатый старик, как догадывается Мать Рия… — старый, но едва ли мудрый, если решился на подобные дела. Жрица говорит, некромант редко появляется в деревне… Если только тот дед и есть некромант… Он может появляться редко потому, что обосновался далеко отсюда. Однако вероятнее, что просто не хочет без крайней надобности показываться на глаза… Говорят, что были похищены люди: преимущественно — старики и дети. Не из домов. Они не вернулись домой. Подозрительного старика видели в деревне очень редко, и, тем не менее, Мать Рия считает, что во всем виноват именно он. Осуществить похищение таким образом, чтобы тебя никто не заметил, легче, если ты выходишь где-то очень-очень близко, хватаешь жертву и затаскиваешь ее в свое логово. Но откуда ты выходишь, старик? Он должен быть где-то здесь… Но где? И — удивительно — если ты все делаешь один, откуда в твоем старом дряхлом теле столько силы… А если у тебя есть сообщники… — предполагал инквизитор. — Но ведь твое дело так секретно, а сообщники — это ведь всегда лишний риск. Кому ты доверишь такую тайну? Ведь это так опасно… А я ведь доверил свою Арианне… Жрица говорит разумно… Я понимаю, что не могу расспрашивать людей напрямую. Если у тебя они есть — сообщники, — ты узнаешь через них обо мне — об инквизиторе, специально прибывшем для того, чтобы убить тебя… И что ты тогда сделаешь? — мысленно вопрошал он, расхаживая по кладбищу туда и обратно. — Может, если ты достаточно беспечен, ты устроишь засаду и у меня появится шанс по-скорому расправиться с тобою… Или же самому погибнуть… Возможно также, что это спугнет тебя и ты затаишься в своем безопасном обиталище: оба варианта не выглядят привлекательными для меня… Твои псы свирепы и опасны. После всего увиденного и услышанного только глупец может надеяться победить их в одиночку. Мой меч, кроме плоти, рассекает также и ткань магических конструкций, но в данном случае я не знаю, с чем именно имею дело. Если твои чудовища имеют не магическую природу, тогда мой меч в бою против них почти ничем не лучше чем любой другой. Правда, он значительно острее и крепче большинства хороших и даже считающихся лучшими клинков, но боюсь, что в данном случае одного этого мало… И твоя природа мне также неизвестна старик: ты одержимый демонами сумасшедший, или друид, пошедший по темному пути, или чародей, порочный интерес которого увел его в причудливый мир запретной магии; интересно, насколько сильны твои чары? Я не хочу бессмысленно рисковать собой, но я хочу действовать соответственно со своим долгом, который я взял на себя… О, Небесный Свет, укажи мне путь во тьме неопределенности и помоги с достоинством исполнить твою волю… Если каждую ночь я буду выжидать, скрываясь в тенях, рано или поздно у меня появится шанс… каждую ночь, при тусклом свете Эльмы… Но только не сегодня… сегодня я так устал»…
Он оставил деревенское кладбище позади, аккуратно прикрыв скрипучую калитку. А затем направился прямиком туда, откуда доносились звучные удары тяжелого молота.
Уставшее солнце уже вскоре собиралось отправиться на покой, но пока еще ярко светило на склоне небосвода. Над Каменной Цепью как огромный бледный призрак постепенно начал вырисовываться Уртис. Гвэйен снова вышел на торговую площадь деревни, — люди уже понемногу расходились по домам, — он направился к зданию, возле входа в которое была установлена вывеска с надписью «ПЛАМЯ И МОЛОТ».
Страница 23 из 52
