637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
Добавить в моё избранное
185 мин, 32 сек 4692
Строение стояло одиноко на северо-западной окраине деревни, отдаленное от остальных домов. Что и не странно, принимая во внимание дурную славу, которой были окутаны его бывшие обитатели.
Гвэйен вошел во двор, толкнув рукою старую калитку с иссохшей и практически обсыпавшейся покраской. Как тогда, целое множество лет назад, когда он заходил за Эуликой, чтобы пройтись вместе с нею по берегу реки. Он опустил взгляд, и улыбнулся своим воспоминаниям.
Затем он вернулся, и толкнул ее еще раз… Его удивило, что ветхая дверца, ведущая во двор покинутого дома, не скрипит пронзительно на своих старых изъеденных ржавчиною петлях, а ходит плавно и тихо… петли, очевидно, были смазаны… совсем недавно…
Посреди двора разлилась огромная лужа. Он обошел ее и приблизился к особняку. День сегодня был ясный. Лазурное небо сияло чистотой. Радостно перекликались птицы…
Минуя лужи, Гвэйен обошел и осмотрел заброшенное строение. Окна дома были занавешены изнутри плотными шторами — кроме этих штор, в них ничего не было видно. Только окно, расположенное возле задней двери было забито досками, между которыми имелись небольшие щели. На парадной двери висел тяжелый кованый замок, слегка поточенный ржавчиною. На задней же двери замка не было, однако она все равно не поддалась, когда Гвэйен попытался открыть ее. Очевидно, дверь была заперта изнутри на засов. Вероятно, после смерти Марании староста Хэлвик затворил пустой особняк — задвинул засов задней двери и повесил большой замок на парадную, — а ключ от замка должен быть где-то в деревенской ратуше.
«Жаль, что старосту забрали в Драголин… Можно было бы с ним о многом потолковать»…
Идти в ратушу и искать ключ инквизитор не хотел. Он осмотрел массивный замок, висящий на парадной двери. Замок был добротно собран на прочные заклепки, однако, судя по всему, внутренний его механизм не отличался особой сложностью. Гвэйен достал из кармана на поясе кожаный кошелечек, в котором размещалось десятка полтора отмычек разнообразных форм и размеров. Через пару минут старый замок сдался, но как только Гвэйен ни пытался тянуть за дверную ручку, он так и не смог открыть парадную дверь. Поначалу инквизитор подумал, что всему виною впитавшая слишком много влаги древесина, которая расширилась и дверь просто-напросто застряла в дверной коробке, но после продолжительных и безуспешных попыток ее открыть, он пришел к выводу, что, вероятно, все же, ее что-то держит изнутри. А может, здесь было и то и другое.
Он несколько раз обошел вокруг дома и снова оказался на заднем дворе.
Гвэйен внимательно осмотрел заднюю дверь особняка и подумал о том, что если отковырять планки по бокам и сверху, то саму дверь, вероятно, можно будет просто снять с петель, но сам он с такой задачей не справится, — выполненная из железа и дерева, дверь была достаточно тяжелой. «Зачем такая тяжелая дверь? Может, старику Эрвилу, в самом деле, было что прятать? Конечно же было… Однако, в любом случае, старик Эрвил уже давно мертв». Гвэйен помнил его похороны: они так же не вписывались в представления о похоронах уважаемого человека, как не вписывалась в общество благопристойных граждан личность старика. Его считали противным натуре колдуном, и боялись.
И конечно же, совсем не без причины. Во-первых, он имел привычку относиться к людям очень надменно и пренебрежительно, из-за чего у него в Пристанище совершенно не было друзей, не считая пары не особо близких приятелей. Во-вторых, он увлекался такими вещами, о которых среди простонародья лучше было вообще не говорить. Однажды Эрвил очень сильно поссорился с деревенским аптекарем Иргмором и в разгаре перебранки заявил ему, что его родная прабабка в свое время без каких-либо специальных приборов могла приготавливать такие снадобья, что ему, непутевому цирюльнику, и не снились, не смотря на все его алхимические снасти… А через неделю аптекарь отравился насмерть какой-то прокисшей стряпней… По крайней мере, некоторые так считали… В-третьих, он славился странными выходками, которых совершенно не понимали его односельчане, а точнее — понимали по-своему. Например, раз несколько его замечали читающим неизвестные молитвы возле недавно обустроенных могил. А в-четвертых, отца Эулики очень не любили кошки и маленькие дети. Как одни, так и другие сторонились его: кошки злобно шипели на Эрвила и убегали, а дети часто начинали плакать, когда он обращал на них свое внимание и вообще старались держаться от него подальше. Гвэйен припоминал, что и сам его недолюбливал, будучи ребенком. «Эулика же в детстве, помнится, относилась к отцу достаточно хорошо». И в-пятых, те, кто особенно насолил старику, умирали, либо их мучили страшные болезни. Селяне множество неприятных случаев связывали именно с Эрвилом, но, по правде говоря, Гвэйена в свое время основательно насторожили только два: смерть старосты Ридвэна и долгая ничем не усмиряемая лихорадка деревенского проповедника Ипраима. Оба открыто порицали Эрвила.
Гвэйен вошел во двор, толкнув рукою старую калитку с иссохшей и практически обсыпавшейся покраской. Как тогда, целое множество лет назад, когда он заходил за Эуликой, чтобы пройтись вместе с нею по берегу реки. Он опустил взгляд, и улыбнулся своим воспоминаниям.
Затем он вернулся, и толкнул ее еще раз… Его удивило, что ветхая дверца, ведущая во двор покинутого дома, не скрипит пронзительно на своих старых изъеденных ржавчиною петлях, а ходит плавно и тихо… петли, очевидно, были смазаны… совсем недавно…
Посреди двора разлилась огромная лужа. Он обошел ее и приблизился к особняку. День сегодня был ясный. Лазурное небо сияло чистотой. Радостно перекликались птицы…
Минуя лужи, Гвэйен обошел и осмотрел заброшенное строение. Окна дома были занавешены изнутри плотными шторами — кроме этих штор, в них ничего не было видно. Только окно, расположенное возле задней двери было забито досками, между которыми имелись небольшие щели. На парадной двери висел тяжелый кованый замок, слегка поточенный ржавчиною. На задней же двери замка не было, однако она все равно не поддалась, когда Гвэйен попытался открыть ее. Очевидно, дверь была заперта изнутри на засов. Вероятно, после смерти Марании староста Хэлвик затворил пустой особняк — задвинул засов задней двери и повесил большой замок на парадную, — а ключ от замка должен быть где-то в деревенской ратуше.
«Жаль, что старосту забрали в Драголин… Можно было бы с ним о многом потолковать»…
Идти в ратушу и искать ключ инквизитор не хотел. Он осмотрел массивный замок, висящий на парадной двери. Замок был добротно собран на прочные заклепки, однако, судя по всему, внутренний его механизм не отличался особой сложностью. Гвэйен достал из кармана на поясе кожаный кошелечек, в котором размещалось десятка полтора отмычек разнообразных форм и размеров. Через пару минут старый замок сдался, но как только Гвэйен ни пытался тянуть за дверную ручку, он так и не смог открыть парадную дверь. Поначалу инквизитор подумал, что всему виною впитавшая слишком много влаги древесина, которая расширилась и дверь просто-напросто застряла в дверной коробке, но после продолжительных и безуспешных попыток ее открыть, он пришел к выводу, что, вероятно, все же, ее что-то держит изнутри. А может, здесь было и то и другое.
Он несколько раз обошел вокруг дома и снова оказался на заднем дворе.
Гвэйен внимательно осмотрел заднюю дверь особняка и подумал о том, что если отковырять планки по бокам и сверху, то саму дверь, вероятно, можно будет просто снять с петель, но сам он с такой задачей не справится, — выполненная из железа и дерева, дверь была достаточно тяжелой. «Зачем такая тяжелая дверь? Может, старику Эрвилу, в самом деле, было что прятать? Конечно же было… Однако, в любом случае, старик Эрвил уже давно мертв». Гвэйен помнил его похороны: они так же не вписывались в представления о похоронах уважаемого человека, как не вписывалась в общество благопристойных граждан личность старика. Его считали противным натуре колдуном, и боялись.
И конечно же, совсем не без причины. Во-первых, он имел привычку относиться к людям очень надменно и пренебрежительно, из-за чего у него в Пристанище совершенно не было друзей, не считая пары не особо близких приятелей. Во-вторых, он увлекался такими вещами, о которых среди простонародья лучше было вообще не говорить. Однажды Эрвил очень сильно поссорился с деревенским аптекарем Иргмором и в разгаре перебранки заявил ему, что его родная прабабка в свое время без каких-либо специальных приборов могла приготавливать такие снадобья, что ему, непутевому цирюльнику, и не снились, не смотря на все его алхимические снасти… А через неделю аптекарь отравился насмерть какой-то прокисшей стряпней… По крайней мере, некоторые так считали… В-третьих, он славился странными выходками, которых совершенно не понимали его односельчане, а точнее — понимали по-своему. Например, раз несколько его замечали читающим неизвестные молитвы возле недавно обустроенных могил. А в-четвертых, отца Эулики очень не любили кошки и маленькие дети. Как одни, так и другие сторонились его: кошки злобно шипели на Эрвила и убегали, а дети часто начинали плакать, когда он обращал на них свое внимание и вообще старались держаться от него подальше. Гвэйен припоминал, что и сам его недолюбливал, будучи ребенком. «Эулика же в детстве, помнится, относилась к отцу достаточно хорошо». И в-пятых, те, кто особенно насолил старику, умирали, либо их мучили страшные болезни. Селяне множество неприятных случаев связывали именно с Эрвилом, но, по правде говоря, Гвэйена в свое время основательно насторожили только два: смерть старосты Ридвэна и долгая ничем не усмиряемая лихорадка деревенского проповедника Ипраима. Оба открыто порицали Эрвила.
Страница 37 из 52
