Это лето пахло по-особенному: немного приторно, немного затхло, но было в этом что-то загадочно издевательское, что-то такое, что заставляло настораживаться не только прохладными дикими ночами, но и полуденным пустынным зноем. Настораживаться и оглядываться в поисках причины этого внезапного и очень неприятного ощущения. Запах витал над домами, деревьями, травами, рекой… Этим летом было очень мало птиц, только вороньё; по улицам часто бегали крысы, а озверевшие собаки ловили их и терзали на части.
Добавить в моё избранное
85 мин, 47 сек 17705
С годами её внешность только ухудшалась, убивая всякие надежды на самое обыкновенное женское счастье. Она о нём мечтала половину своей сознательной жизни, и однажды мечты чуть не стали реальностью. Но их оборвала её лучшая подруга, уведя любимого человека прямо-таки у неё из-под носа. В этом она винила всё, начиная со своей неказистой внешности и заканчивая своей работой няньки в детском саду. Не сказать, чтобы она очень сильно любила детей, но жить на что-то было нужно: она обитала в вечной нужде и полуголодном состоянии, что не помешало ей сделать очередную попытку приобретения «женского счастья». Увы, «счастье» ограничилось лишь несвоевременной беременностью и отвращением к жизни в целом. Хотя воспоминаний о том времени осталось у Валентины Александровны совсем мало, ненавидеть всех и каждого она меньше не стала: это состояние ещё больше окрепло в её душе после того, как детский сад был закрыт, а она оказалась без работы и права на существование. Жить стало гораздо трудней, особенно в её положении. Ещё через месяц этой жизни она вдруг поняла, что не в состоянии переносить подобные издевательства со стороны судьбы и решила быстро избавиться от всех проблем: совершить самоубийство… Что было дальше она помнила с трудом: однако ребёнка она потеряла, а ещё её чуть не упекли в«психушку», но в последний момент сочли её «вменяемой» и отпустили. Работу она искала долго, и в итоге наткнулась на объявление о том, что«требуется сиделка для больного юноши четырнадцати лет». Она позвонила и оставила свои координаты. Через неделю ей перезвонили и сообщили, что она принята.
С этого момента жизнь Валентины Александровны сделала крутой вираж. Ей было двадцать девять. В соглашении говорилось, что ей придётся постоянно быть рядом с больным юношей с красивым именем Велор. И, наверное, только во второй раз в жизни она влюбилась. Он был не просто хорош собой — он был прекрасен, как только может быть прекрасен человек. Идеален. И этот юноша теперь полностью принадлежал ей: его родители позаботились о том, чтобы их никто и никогда не нашёл — их поселили в мрачном маленьком доме на окраине небольшой деревни и с периодичностью в несколько лет меняли их месторасположение, чтобы никто и ничего не узнал. Она честно избегала всех мыслей и эмоций, всех желаний относительно его, но этих ограничений хватило лишь на несколько лет. И эти несколько лет она даже не подозревала, какого монстра стережёт, пока не обнаружила этого монстра на чердаке, привязанного на цепь в тёмном углу. Валентина Александровна никогда не заходила к нему ночью, но в тот раз… Это была особенная ночь, с особенным рассветом, и с того момента она убила в себе все светлые чувства, один только раз увидев это уродливое и яростное существо: она считала, что научилась с ним управляться. И она смогла получать от этого удовольствие, больше не заботясь о том, кто она и как выглядит. Отпала необходимость. Теперь у неё был юноша, с приступами неизвестной болезни, такой ослепительно красивый и настолько беззащитный, что не мог противостоять ей, когда она начинала издеваться. Не мог сопротивляться из-за слабости, когда понимал, что она от него хочет: приступы всегда приводили к тому, что часть его сознания и полностью тело управлялось тем, Что сидело в нём с четырнадцати лет. Тем, Что он так ненавидел, и Что так любила его сиделка…
Об этом думала с жестокой ухмылкой Валентина Александровна, сидя глубокой летней ночью за чашкой чая с ликёром на первом этаже старого дома. В углу грязной кухни висела жёсткая и засаленная плеть, которой она пользовалась, если чувствовала, что парень начал слишком часто покидать дом без её ведома: а это случалось — она сажала его на цепь только в определённые моменты, когда приступы становились опасно сильными и могли навредить. В последние дни она использовала плеть слишком часто: все эти его побеги на берег реки, но главное — мёртвые растерзанные собаки по всей деревне. Она не знала, как, но он мог сбегать даже с цепи, чтобы Есть. Это была странная болезнь, и растерзанные собаки были самой неприятной её частью. По крайней мере, на людей это не распространялось. Женщина была в этом абсолютно уверена: что бы оно не делало, оно не нападало на людей. Только животные, чаще других — собаки и кошки, иногда бывали вороны или крысы.
Чай в бокале заканчивался на удивление быстро. Когда Валентина Александровна посмотрела на часы: была уже половина третьего. В самый раз. Она не водила его купаться, когда цикл лунных фаз близился к полнолунию: в это время приступы усиливались, и тогда она сомневалась даже в надёжности цепи; и они могли продолжаться с самого заката до рассвета, ровно до первого луча солнца, вылезшего из-за горизонта.
Женщина неуклюже поднялась и, взяв плеть, направилась к лестнице, ведущей на чердак, проверить своего подопечного. В доме стояла тишина, только часы как-то настороженно отсчитывали время.
С этого момента жизнь Валентины Александровны сделала крутой вираж. Ей было двадцать девять. В соглашении говорилось, что ей придётся постоянно быть рядом с больным юношей с красивым именем Велор. И, наверное, только во второй раз в жизни она влюбилась. Он был не просто хорош собой — он был прекрасен, как только может быть прекрасен человек. Идеален. И этот юноша теперь полностью принадлежал ей: его родители позаботились о том, чтобы их никто и никогда не нашёл — их поселили в мрачном маленьком доме на окраине небольшой деревни и с периодичностью в несколько лет меняли их месторасположение, чтобы никто и ничего не узнал. Она честно избегала всех мыслей и эмоций, всех желаний относительно его, но этих ограничений хватило лишь на несколько лет. И эти несколько лет она даже не подозревала, какого монстра стережёт, пока не обнаружила этого монстра на чердаке, привязанного на цепь в тёмном углу. Валентина Александровна никогда не заходила к нему ночью, но в тот раз… Это была особенная ночь, с особенным рассветом, и с того момента она убила в себе все светлые чувства, один только раз увидев это уродливое и яростное существо: она считала, что научилась с ним управляться. И она смогла получать от этого удовольствие, больше не заботясь о том, кто она и как выглядит. Отпала необходимость. Теперь у неё был юноша, с приступами неизвестной болезни, такой ослепительно красивый и настолько беззащитный, что не мог противостоять ей, когда она начинала издеваться. Не мог сопротивляться из-за слабости, когда понимал, что она от него хочет: приступы всегда приводили к тому, что часть его сознания и полностью тело управлялось тем, Что сидело в нём с четырнадцати лет. Тем, Что он так ненавидел, и Что так любила его сиделка…
Об этом думала с жестокой ухмылкой Валентина Александровна, сидя глубокой летней ночью за чашкой чая с ликёром на первом этаже старого дома. В углу грязной кухни висела жёсткая и засаленная плеть, которой она пользовалась, если чувствовала, что парень начал слишком часто покидать дом без её ведома: а это случалось — она сажала его на цепь только в определённые моменты, когда приступы становились опасно сильными и могли навредить. В последние дни она использовала плеть слишком часто: все эти его побеги на берег реки, но главное — мёртвые растерзанные собаки по всей деревне. Она не знала, как, но он мог сбегать даже с цепи, чтобы Есть. Это была странная болезнь, и растерзанные собаки были самой неприятной её частью. По крайней мере, на людей это не распространялось. Женщина была в этом абсолютно уверена: что бы оно не делало, оно не нападало на людей. Только животные, чаще других — собаки и кошки, иногда бывали вороны или крысы.
Чай в бокале заканчивался на удивление быстро. Когда Валентина Александровна посмотрела на часы: была уже половина третьего. В самый раз. Она не водила его купаться, когда цикл лунных фаз близился к полнолунию: в это время приступы усиливались, и тогда она сомневалась даже в надёжности цепи; и они могли продолжаться с самого заката до рассвета, ровно до первого луча солнца, вылезшего из-за горизонта.
Женщина неуклюже поднялась и, взяв плеть, направилась к лестнице, ведущей на чердак, проверить своего подопечного. В доме стояла тишина, только часы как-то настороженно отсчитывали время.
Страница 14 из 24
