Это лето пахло по-особенному: немного приторно, немного затхло, но было в этом что-то загадочно издевательское, что-то такое, что заставляло настораживаться не только прохладными дикими ночами, но и полуденным пустынным зноем. Настораживаться и оглядываться в поисках причины этого внезапного и очень неприятного ощущения. Запах витал над домами, деревьями, травами, рекой… Этим летом было очень мало птиц, только вороньё; по улицам часто бегали крысы, а озверевшие собаки ловили их и терзали на части.
Добавить в моё избранное
85 мин, 47 сек 17709
Но и заканчивалась она теперь здесь: этого чудака увезли в неизвестном направлении, а Настя уезжала уже на следующий день. Так сказали её родители. С его исчезновением что-то изменилось даже в самом воздухе, во всём том, что происходило, и даже что-то изменилось в Насте. Она стала какой-то замкнутой и выглядела уставшей. А ещё в её мягком характере появилось что-то искажающее его, какая-то вялая грубость… Этого не замечала одна только Настя.
— Хорошо… Я тут Макса встретила. Он тебе привет передавал.
— Ага. И ему от меня тоже передавай, — безразлично бросила девушка.
Рядом в траве прошуршал неугомонный ветер, запутался в копне её ярко-рыжих волос, и исчез. Холодало. Вика задумчиво смотрела на другой берег реки. Сегодня на пляже почти никого не было — только парочка лихих парней с криками и улюлюканьем пытались залезть в холодную воду. Погода не радовала. По коже девушки пробежала толпа мурашек. Вика поёжилась и обхватила свои колени руками, прижав их к телу… Это была совсем иная встреча, но, наверное, всё началось слишком хорошо, чтобы именно так и закончиться.
— Я не думаю, что это Велор убил ту ведьму, — внезапно сказала Настя и медленно перевела взгляд на спину подруги. — Его зря обвиняют. Пожалуй, ему не верят даже родители.
Вика оглянулась.
— С чего это ты вдруг эту тему затронула?
— А ты бы ему поверила?— вместо ответа спросила девушка.
Подруга несколько секунд неподвижно смотрела на Настю, потом молча отвернулась, неопределённо пожав плечами.
— Понятно. Я вот просто думаю, что не мог он так сильно растерзать её, если из-за ошейника не полностью оборачивался этим существом… если, конечно, верить твоим рассказам.
— Моим рассказам? Хм… Это было всего лишь один раз; но этот раз уже стал моим кошмаром. — Она опустила голову и стала бессмысленно смотреть в мутноватую воду реки. — Мне до сих пор противно… А ещё такое ощущение, словно это происходило со мной…
Настя резко села, пристально глядя на подругу. Она и не догадывалась, как она переживает, как это отразилось на ней… Ведь она не видела того, что увидела Вика. И это было хорошо. Девушка осторожно подползла к подруге и тихонько её обняла. Она заметила, как по её щекам текут слёзы.
— Я не думала… Но теперь стало ясно, почему ты их так ненавидела. — Она осторожно погладила Вику по волосам. — Не плачь. Всё будет нормально. Ты девушка сильная… — И замолчала продолжая её успокаивать, но молча. Она думала.
Ей тоже хотелось быть сильной девушкой…
Это лето было очень странным и жарким. В стоячем раскалённом воздухе часто пахло кровью и чьей-то глупой смертью. Они привыкали, а эти запахи смывались лишь грозовыми ливнями в чёрную муть рассвирепевшей реки. И это же лето унесло свою кровь с собой, не решившись преподнести такой подарок аристократке осени. Слишком он был ужасен… Однако кое-что лето всё-таки оставило, но это была маленькая ненавязчивая тайна, живущая где-то в маленьком невесомом по своей значимости городе, который осень накрывала своей шалью в самую первую очередь: быстро и совершенно незаметно. Она бы и не позволила пролиться крови…
Шли дожди, перемешиваясь с золотыми листьями засыпающих деревьев. Был уже октябрь, холодный и промозглый своими нескончаемыми дождями. Насте они нравились, наверное, из-за того, что полностью повторяли все её чувства и эмоции, каждую их чёрточку, каждый изгиб. Ей было грустно, но всё чаще с темнотой к этому чувству примешивались страх и беспокойство. Что-то творилось там, за стеклом окна; там, куда её выпускали лишь днём, если не было дождя; за этой решёткой, каменными стенами и железной дверью. Она бы и не обращала на всё это внимания, но когда открывали форточку, то этот страх становился таким сильным, что девушка ощущала его почти физически…
Дожди… Дожди… Она стояла у окна и тусклыми глазами смотрела, как пузырятся лужи. Они до сих пор боялись её, эти люди, за стенами комнаты. Её родители, на которых она совершенно не была похожа. Те незнакомцы, что каждый вечер приходили к ней, чтобы влить в её тело успокоительное и снотворное. Тот врач, который каждый вечер приходил и задавал одни и те же вопросы… Они не верили ей. Они считали её больной, у которой случаются сильнейшие приступы. Странные приступы тихой истерии. По ночам. Просто они не решались посмотреть, что там твориться, в стенах огромной полупустой комнаты, за железной дверью и окном с решёткой. И им было невдомёк, что приступы пропали вместе с приходом этого зловещего чувства настороженности и вечного страха.
За спиной скрипнула дверь, приоткрылась, послышались тихие осторожные шаги, громыхнуло железо, а потом всё стихло. Девушка сильнее сжала в своих руках чёрную полоску кожи, утыканную острейшими шипами.
— Настюш, как ты себя чувствуешь?— вежливо поинтересовался врач, шурша листами бумаги.
Он записывал результаты каждого их разговора.
— Хорошо… Я тут Макса встретила. Он тебе привет передавал.
— Ага. И ему от меня тоже передавай, — безразлично бросила девушка.
Рядом в траве прошуршал неугомонный ветер, запутался в копне её ярко-рыжих волос, и исчез. Холодало. Вика задумчиво смотрела на другой берег реки. Сегодня на пляже почти никого не было — только парочка лихих парней с криками и улюлюканьем пытались залезть в холодную воду. Погода не радовала. По коже девушки пробежала толпа мурашек. Вика поёжилась и обхватила свои колени руками, прижав их к телу… Это была совсем иная встреча, но, наверное, всё началось слишком хорошо, чтобы именно так и закончиться.
— Я не думаю, что это Велор убил ту ведьму, — внезапно сказала Настя и медленно перевела взгляд на спину подруги. — Его зря обвиняют. Пожалуй, ему не верят даже родители.
Вика оглянулась.
— С чего это ты вдруг эту тему затронула?
— А ты бы ему поверила?— вместо ответа спросила девушка.
Подруга несколько секунд неподвижно смотрела на Настю, потом молча отвернулась, неопределённо пожав плечами.
— Понятно. Я вот просто думаю, что не мог он так сильно растерзать её, если из-за ошейника не полностью оборачивался этим существом… если, конечно, верить твоим рассказам.
— Моим рассказам? Хм… Это было всего лишь один раз; но этот раз уже стал моим кошмаром. — Она опустила голову и стала бессмысленно смотреть в мутноватую воду реки. — Мне до сих пор противно… А ещё такое ощущение, словно это происходило со мной…
Настя резко села, пристально глядя на подругу. Она и не догадывалась, как она переживает, как это отразилось на ней… Ведь она не видела того, что увидела Вика. И это было хорошо. Девушка осторожно подползла к подруге и тихонько её обняла. Она заметила, как по её щекам текут слёзы.
— Я не думала… Но теперь стало ясно, почему ты их так ненавидела. — Она осторожно погладила Вику по волосам. — Не плачь. Всё будет нормально. Ты девушка сильная… — И замолчала продолжая её успокаивать, но молча. Она думала.
Ей тоже хотелось быть сильной девушкой…
Это лето было очень странным и жарким. В стоячем раскалённом воздухе часто пахло кровью и чьей-то глупой смертью. Они привыкали, а эти запахи смывались лишь грозовыми ливнями в чёрную муть рассвирепевшей реки. И это же лето унесло свою кровь с собой, не решившись преподнести такой подарок аристократке осени. Слишком он был ужасен… Однако кое-что лето всё-таки оставило, но это была маленькая ненавязчивая тайна, живущая где-то в маленьком невесомом по своей значимости городе, который осень накрывала своей шалью в самую первую очередь: быстро и совершенно незаметно. Она бы и не позволила пролиться крови…
Шли дожди, перемешиваясь с золотыми листьями засыпающих деревьев. Был уже октябрь, холодный и промозглый своими нескончаемыми дождями. Насте они нравились, наверное, из-за того, что полностью повторяли все её чувства и эмоции, каждую их чёрточку, каждый изгиб. Ей было грустно, но всё чаще с темнотой к этому чувству примешивались страх и беспокойство. Что-то творилось там, за стеклом окна; там, куда её выпускали лишь днём, если не было дождя; за этой решёткой, каменными стенами и железной дверью. Она бы и не обращала на всё это внимания, но когда открывали форточку, то этот страх становился таким сильным, что девушка ощущала его почти физически…
Дожди… Дожди… Она стояла у окна и тусклыми глазами смотрела, как пузырятся лужи. Они до сих пор боялись её, эти люди, за стенами комнаты. Её родители, на которых она совершенно не была похожа. Те незнакомцы, что каждый вечер приходили к ней, чтобы влить в её тело успокоительное и снотворное. Тот врач, который каждый вечер приходил и задавал одни и те же вопросы… Они не верили ей. Они считали её больной, у которой случаются сильнейшие приступы. Странные приступы тихой истерии. По ночам. Просто они не решались посмотреть, что там твориться, в стенах огромной полупустой комнаты, за железной дверью и окном с решёткой. И им было невдомёк, что приступы пропали вместе с приходом этого зловещего чувства настороженности и вечного страха.
За спиной скрипнула дверь, приоткрылась, послышались тихие осторожные шаги, громыхнуло железо, а потом всё стихло. Девушка сильнее сжала в своих руках чёрную полоску кожи, утыканную острейшими шипами.
— Настюш, как ты себя чувствуешь?— вежливо поинтересовался врач, шурша листами бумаги.
Он записывал результаты каждого их разговора.
Страница 18 из 24
