Это лето пахло по-особенному: немного приторно, немного затхло, но было в этом что-то загадочно издевательское, что-то такое, что заставляло настораживаться не только прохладными дикими ночами, но и полуденным пустынным зноем. Настораживаться и оглядываться в поисках причины этого внезапного и очень неприятного ощущения. Запах витал над домами, деревьями, травами, рекой… Этим летом было очень мало птиц, только вороньё; по улицам часто бегали крысы, а озверевшие собаки ловили их и терзали на части.
Добавить в моё избранное
85 мин, 47 сек 17711
Внезапно девушка пошевелилась и приоткрыла глаза. Она была вся грязная, избитая, в порванной одежде. Не удивительно, что её заметили только родители — остальные просто считали её бродяжкой.
— Мам? Мне холодно, мам… И больно…
Женщина сильнее прижала к себе девушку. Её муж снял куртку и накинул на девчушку, а потом сел на корточки рядом. Настя тяжело дышала, дрожала, и совсем не открывала глаз…
— Мам, я очень хочу домой… отвези меня домой… — она чуть-чуть пошевелилась и прижалась к матери. — … здесь холодно… и мне больно…
Женщина беспомощно взглянула на своего мужа. Тот странными глазами смотрел на свою дочь, но он понял её без слов, осторожно взял на руки девушку и отнёс в машину. Дама поднялась с колен и последовала за ним, не спуская глаз с Насти. Они делали это, не произнося ни слова, совершенно игнорируя толпу, возникшую вокруг них.
Они исчезли оттуда так же внезапно, как и появились.
Был мелкий моросящий дождь, осторожно смешивающийся с кровью на асфальте…
Вику проводили до комнаты. Она примчалась сразу же, как только смогла: это заняло около четырёх часов, не больше. И теперь вдруг начала сомневаться в правильности своего поступка. Эта квартира выглядела зловеще, и лица людей, населявших её, напоминая каменные маски древних богов. Пожалуй, единственным лицом с живой эмоцией, которое она там заметила, было лицо матери Насти: она плакала. Вика видела его лишь мгновение, проходя мимо раскрытой двери в гостиную, но этого хватило, чтобы засомневаться в себе.
Мужчина, провожавший её до комнаты девушки, не говорил ни слова, с тех пор, как открыл дверь квартиры и пропустил её внутрь. Он был очень странным. И даже немного высокомерным, но эта иллюзия стёрлась, когда он оглянулся к Вике, остановившейся за его спиной перед железной дверью. Он просто знал что-то, что нужно было скрывать…
— Как вас зовут?— спросил он, оглядев с ног до головы девушку.
— Вика, — немного удивлённо ответила девушка.
— Вика… Ты подруга Насти?
— Да. Откуда вы…
— Настя часто говорила о тебе. Мы бы и не позвонили, если бы не она. Настя очень в тебе нуждается. Пожалуй, больше, чем в ком бы то ни было.
Вика была обескуражена этим заявлением и промолчала, даже не зная, что можно на это ответить… Хотя ей было очень приятно это услышать. Наверное, она и сама хотела быть нужной этой девочке.
— Проходи. Только, пожалуйста, веди себя тихо. В этом доме не любят гостей. И уж тем более гостей, которые приходят к Насте. — Он как-то странно натянуто улыбнулся и открыл дверь. — Будь сильнее, чем она.
Вика была удивлена ещё больше, но ничего не сказала, а просто зашла в комнату. Дверь закрылась с неприятным грохотом, от которого девушка поёжилась.
Там было сумрачно, хотя за окном ещё не село солнце. Тёмные стены с ободранными обоями. Пол в каких-то пятнах. Поломанная мебель. Решётки на окнах. Вика не поверила, что это может сделать хрупкая девушка восемнадцати лет от роду, даже если она болела. Тем более, если она болела.
В комнате была тишина, тяжёлая, почти зловещая. И присутствовала какая-то странная пустота. Девушка даже не сразу заметила свою подругу, свернувшуюся у стены на поломанной кровати, да и только когда она немного пошевелилась и всхлипнула.
— Настя?
Тишина вдруг сомкнулась, стала как будто плотнее, а потом разом рассеялась, когда на кровати снова зашевелилась девушка и невнятно сонно произнесла:
— Вика? Это ты?
Подруга тихо подошла к ней… Первой её мыслью было — как эта хрупкая девочка ещё жива: бледная, побитая, в синяках и ссадинах, особенно хорошо видимых на её шее и плечах. Настя дышала глубоко и тяжело, как будто у неё была лихорадка, а глаза всё время были прикрыты. Она повернулась к Вике лицом и долго смотрела на неё, так долго, что подруга забеспокоилась. Девушка присела на край кровати и взяла в свои руки очень холодную и бледную ручку Насти.
— Настёна… Что с тобой? Кто это сделал?
Губы Насти вдруг дрогнули и изогнулись в улыбке, странной и больной.
— Ты всё-таки приехала… Я думала, тебя не пустят… Спасибо…
Она говорила очень тихо, каким-то одурманенным голосом; создавалось впечатление, что ей вкололи большую дозу успокоительного… или какой-то ещё дряни. А может быть, это были последствия её слабости.
— Насть! Что произошло? Почему… откуда у тебя эти синяки?— Вика неожиданно для себя поняла, что из глаз текут слёзы. Она бы убила того, кто это сделал с её подругой.
— Он ищет и находит, Вика… Не плачь… Всё хорошо… Это только кошмар, ворвавшийся в жизнь, вот и всё… И жизнь это не твоя… — она продолжала улыбаться, а сама была холодная и слабая, такой, какие готовы уйти. Навсегда уйти.
— Но…
— Молчи… Слушай… Я хочу, чтобы ты осталась здесь… Ненадолго. Я других людей не знаю, кто ещё мне так близок…
— Мам? Мне холодно, мам… И больно…
Женщина сильнее прижала к себе девушку. Её муж снял куртку и накинул на девчушку, а потом сел на корточки рядом. Настя тяжело дышала, дрожала, и совсем не открывала глаз…
— Мам, я очень хочу домой… отвези меня домой… — она чуть-чуть пошевелилась и прижалась к матери. — … здесь холодно… и мне больно…
Женщина беспомощно взглянула на своего мужа. Тот странными глазами смотрел на свою дочь, но он понял её без слов, осторожно взял на руки девушку и отнёс в машину. Дама поднялась с колен и последовала за ним, не спуская глаз с Насти. Они делали это, не произнося ни слова, совершенно игнорируя толпу, возникшую вокруг них.
Они исчезли оттуда так же внезапно, как и появились.
Был мелкий моросящий дождь, осторожно смешивающийся с кровью на асфальте…
Вику проводили до комнаты. Она примчалась сразу же, как только смогла: это заняло около четырёх часов, не больше. И теперь вдруг начала сомневаться в правильности своего поступка. Эта квартира выглядела зловеще, и лица людей, населявших её, напоминая каменные маски древних богов. Пожалуй, единственным лицом с живой эмоцией, которое она там заметила, было лицо матери Насти: она плакала. Вика видела его лишь мгновение, проходя мимо раскрытой двери в гостиную, но этого хватило, чтобы засомневаться в себе.
Мужчина, провожавший её до комнаты девушки, не говорил ни слова, с тех пор, как открыл дверь квартиры и пропустил её внутрь. Он был очень странным. И даже немного высокомерным, но эта иллюзия стёрлась, когда он оглянулся к Вике, остановившейся за его спиной перед железной дверью. Он просто знал что-то, что нужно было скрывать…
— Как вас зовут?— спросил он, оглядев с ног до головы девушку.
— Вика, — немного удивлённо ответила девушка.
— Вика… Ты подруга Насти?
— Да. Откуда вы…
— Настя часто говорила о тебе. Мы бы и не позвонили, если бы не она. Настя очень в тебе нуждается. Пожалуй, больше, чем в ком бы то ни было.
Вика была обескуражена этим заявлением и промолчала, даже не зная, что можно на это ответить… Хотя ей было очень приятно это услышать. Наверное, она и сама хотела быть нужной этой девочке.
— Проходи. Только, пожалуйста, веди себя тихо. В этом доме не любят гостей. И уж тем более гостей, которые приходят к Насте. — Он как-то странно натянуто улыбнулся и открыл дверь. — Будь сильнее, чем она.
Вика была удивлена ещё больше, но ничего не сказала, а просто зашла в комнату. Дверь закрылась с неприятным грохотом, от которого девушка поёжилась.
Там было сумрачно, хотя за окном ещё не село солнце. Тёмные стены с ободранными обоями. Пол в каких-то пятнах. Поломанная мебель. Решётки на окнах. Вика не поверила, что это может сделать хрупкая девушка восемнадцати лет от роду, даже если она болела. Тем более, если она болела.
В комнате была тишина, тяжёлая, почти зловещая. И присутствовала какая-то странная пустота. Девушка даже не сразу заметила свою подругу, свернувшуюся у стены на поломанной кровати, да и только когда она немного пошевелилась и всхлипнула.
— Настя?
Тишина вдруг сомкнулась, стала как будто плотнее, а потом разом рассеялась, когда на кровати снова зашевелилась девушка и невнятно сонно произнесла:
— Вика? Это ты?
Подруга тихо подошла к ней… Первой её мыслью было — как эта хрупкая девочка ещё жива: бледная, побитая, в синяках и ссадинах, особенно хорошо видимых на её шее и плечах. Настя дышала глубоко и тяжело, как будто у неё была лихорадка, а глаза всё время были прикрыты. Она повернулась к Вике лицом и долго смотрела на неё, так долго, что подруга забеспокоилась. Девушка присела на край кровати и взяла в свои руки очень холодную и бледную ручку Насти.
— Настёна… Что с тобой? Кто это сделал?
Губы Насти вдруг дрогнули и изогнулись в улыбке, странной и больной.
— Ты всё-таки приехала… Я думала, тебя не пустят… Спасибо…
Она говорила очень тихо, каким-то одурманенным голосом; создавалось впечатление, что ей вкололи большую дозу успокоительного… или какой-то ещё дряни. А может быть, это были последствия её слабости.
— Насть! Что произошло? Почему… откуда у тебя эти синяки?— Вика неожиданно для себя поняла, что из глаз текут слёзы. Она бы убила того, кто это сделал с её подругой.
— Он ищет и находит, Вика… Не плачь… Всё хорошо… Это только кошмар, ворвавшийся в жизнь, вот и всё… И жизнь это не твоя… — она продолжала улыбаться, а сама была холодная и слабая, такой, какие готовы уйти. Навсегда уйти.
— Но…
— Молчи… Слушай… Я хочу, чтобы ты осталась здесь… Ненадолго. Я других людей не знаю, кто ещё мне так близок…
Страница 20 из 24
