Это лето пахло по-особенному: немного приторно, немного затхло, но было в этом что-то загадочно издевательское, что-то такое, что заставляло настораживаться не только прохладными дикими ночами, но и полуденным пустынным зноем. Настораживаться и оглядываться в поисках причины этого внезапного и очень неприятного ощущения. Запах витал над домами, деревьями, травами, рекой… Этим летом было очень мало птиц, только вороньё; по улицам часто бегали крысы, а озверевшие собаки ловили их и терзали на части.
Добавить в моё избранное
85 мин, 47 сек 17699
— Тебе не больно?
— Больно?— он удивился. По-своему, почти незаметно.
— Да. Они же впиваются тебе в шею…
— Я не знаю, — он ослабил хватку и отпустил её руку. — Я перестал это замечать.
— А, можно, его снять?
— Нет, — он отвернулся. — Не надо. Так будет лучше…
— Для кого?— девушка была обескуражена этим заявлением.
— Они говорят, что я болен. Что это может сдерживать приступы… Ты разве не замечаешь?
— Нет…
— Все замечают. Они называют меня «уродцем», потому что…
Сверху донёсся противный скрежет калитки и быстрые шаги по гравию.
— Велор!
Кричала Валентина Александровна, похоже, он ушёл без её ведома. Настя поняла, что пора уходить, да и бабушка волноваться будет. По крайней мере, ей совсем не хотелось встречаться с этой каргой, которая человека держит в ошейнике, как будто это пёс.
— Можно, я ещё приду?— тихо спросила она, быстро поднимаясь.
— Уходи, она заметит…
— Можно?
Он не ответил. Девушка едва успела заскочить в заросли ольхи, когда около него появилась Валентина Александровна.
— Я же тебе говорила, что так делать нельзя! Быстро домой, паршивец! Если это ещё раз повторится без моего ведома — я позвоню твоему отцу! Ты понял?!
Велор, сидящий у её ног, от этого как-то сразу весь скорчился, как будто ему угрожали чем-то более ужасным нежели смерть. Настя вздрогнула, почувствовав, как по телу вновь пробежала дрожь отвращения к этой женщине. Да она же была монстром!
Валентина Александровна неуклюже пнула его, заставив подняться на ноги, и приказала идти к дому, тем временем цепким взглядом осматривая примятую траву около него и — ещё пристальней — ольху, где спряталась девушка. Похоже, она ничего не заметила, развернулась и побрела за Велором, прихрамывая на правую ногу.
Минут через пять, когда всё успокоилось, девушка вышла из зарослей и быстрым шагом направилась к дому. Она ненавидела эту женщину.
Вика объявилась только через пару дней очень бледная, но вся какая-то счастливая. За это время Настя уже успела сотню раз переболеть и пережить бабушкины надругательства над собой: прополка, поливка, уборка, прополка, поливка, уборка… А всё по долгу и ещё чуть-чуть из-за того опоздания: она явилась лишь около трёх и всё потому что её сморило. Гулять её бабушка поздно не отпускала, поэтому девушка сидела дома и тихонько свои беды переживала. Макс тоже не объявлялся, хотя причину этого недоразумения до неё донесла Вика, притащившаяся одним ранним вечером, сонная и больная, и развлекая подругу, пока та в поте лица таскала воду и поливала огород.
— Болеет он. Все болеют: кто до сих пор пытается желудок в норму привести, а кто — насморк пытается вывести… Я вот с температурой хожу, — и она вяло улыбнулась, предварительно чихнув. — Гулять тебя не позову, потому как сама не пойду никуда по причине болезни… А вот температура спадёт, так мы, эта… сходим обязательно куда-нибудь. Культурно сходим: на рыбалку, например, или в лес за грибами. Ты как на это смотришь?
— С сомнением, — честно ответила Настя, таща очередное тяжеленное ведро воды. — Думаю, не успеешь ты поправиться… Слушай, а ты когда домой-то собираешься?
Вика неопределённо пожала плечами и высморкалась в платок.
— С тобой хотела. Ещё через недельку или две… Сейчас не хочу, хотя мама почти в приказном порядке говорит возвращаться, а-то сопли до коленок свесились, теперь осталось на кулак намотать. Знаешь, я вот всё тебе удивляюсь: купалась вместе со всеми, а не заболела единственная. Чего это, а?
— Да я как-то с одиннадцати лет не простужалась, — отмахнулась Настя, качественно поливая огурцы.
— Понятно… А я вот чего спросить хотела, да чего-то забывала. Ты куда на целых семь лет запропастилась? К бабушке не ездит, писем не пишет…
Настя молчала, наверное, целую минуту, прежде чем ответить. В этот момент она могла бы по спокойствию и равнодушию переплюнуть даже самого Велора.
— Болела.
— Серьёзно, наверно?— озаботилась подруга.
— Да, серьёзно, — холодно ответила девушка.
— А чем? И почему бабушка твоя не знала об этом?
— Не надо ей это было знать. У неё и так со здоровьем проблемы, мы не хотели навешивать на неё ещё и наши.
— Справились, значит?— осторожно спросила Вика, явно обеспокоенная этим прискорбным фактом.
— А ты как думаешь?— вяло улыбнулась Настя, отставляя лейку и глядя на подругу.
— По твоему цветущему лицу вижу, что беды все позади, — радостно закивала девушка. — И всё-таки… Ты так и не ответила, чем болела.
— Какая разница? Главное, что всё хорошо закончилось.
— Ну, да.
— Может быть, в дом пойдём, ведь разболеешься окончательно. Я тебя чаем напою… Ну, или конфетой угощу.
— Но только ради конфет…
— Больно?— он удивился. По-своему, почти незаметно.
— Да. Они же впиваются тебе в шею…
— Я не знаю, — он ослабил хватку и отпустил её руку. — Я перестал это замечать.
— А, можно, его снять?
— Нет, — он отвернулся. — Не надо. Так будет лучше…
— Для кого?— девушка была обескуражена этим заявлением.
— Они говорят, что я болен. Что это может сдерживать приступы… Ты разве не замечаешь?
— Нет…
— Все замечают. Они называют меня «уродцем», потому что…
Сверху донёсся противный скрежет калитки и быстрые шаги по гравию.
— Велор!
Кричала Валентина Александровна, похоже, он ушёл без её ведома. Настя поняла, что пора уходить, да и бабушка волноваться будет. По крайней мере, ей совсем не хотелось встречаться с этой каргой, которая человека держит в ошейнике, как будто это пёс.
— Можно, я ещё приду?— тихо спросила она, быстро поднимаясь.
— Уходи, она заметит…
— Можно?
Он не ответил. Девушка едва успела заскочить в заросли ольхи, когда около него появилась Валентина Александровна.
— Я же тебе говорила, что так делать нельзя! Быстро домой, паршивец! Если это ещё раз повторится без моего ведома — я позвоню твоему отцу! Ты понял?!
Велор, сидящий у её ног, от этого как-то сразу весь скорчился, как будто ему угрожали чем-то более ужасным нежели смерть. Настя вздрогнула, почувствовав, как по телу вновь пробежала дрожь отвращения к этой женщине. Да она же была монстром!
Валентина Александровна неуклюже пнула его, заставив подняться на ноги, и приказала идти к дому, тем временем цепким взглядом осматривая примятую траву около него и — ещё пристальней — ольху, где спряталась девушка. Похоже, она ничего не заметила, развернулась и побрела за Велором, прихрамывая на правую ногу.
Минут через пять, когда всё успокоилось, девушка вышла из зарослей и быстрым шагом направилась к дому. Она ненавидела эту женщину.
Вика объявилась только через пару дней очень бледная, но вся какая-то счастливая. За это время Настя уже успела сотню раз переболеть и пережить бабушкины надругательства над собой: прополка, поливка, уборка, прополка, поливка, уборка… А всё по долгу и ещё чуть-чуть из-за того опоздания: она явилась лишь около трёх и всё потому что её сморило. Гулять её бабушка поздно не отпускала, поэтому девушка сидела дома и тихонько свои беды переживала. Макс тоже не объявлялся, хотя причину этого недоразумения до неё донесла Вика, притащившаяся одним ранним вечером, сонная и больная, и развлекая подругу, пока та в поте лица таскала воду и поливала огород.
— Болеет он. Все болеют: кто до сих пор пытается желудок в норму привести, а кто — насморк пытается вывести… Я вот с температурой хожу, — и она вяло улыбнулась, предварительно чихнув. — Гулять тебя не позову, потому как сама не пойду никуда по причине болезни… А вот температура спадёт, так мы, эта… сходим обязательно куда-нибудь. Культурно сходим: на рыбалку, например, или в лес за грибами. Ты как на это смотришь?
— С сомнением, — честно ответила Настя, таща очередное тяжеленное ведро воды. — Думаю, не успеешь ты поправиться… Слушай, а ты когда домой-то собираешься?
Вика неопределённо пожала плечами и высморкалась в платок.
— С тобой хотела. Ещё через недельку или две… Сейчас не хочу, хотя мама почти в приказном порядке говорит возвращаться, а-то сопли до коленок свесились, теперь осталось на кулак намотать. Знаешь, я вот всё тебе удивляюсь: купалась вместе со всеми, а не заболела единственная. Чего это, а?
— Да я как-то с одиннадцати лет не простужалась, — отмахнулась Настя, качественно поливая огурцы.
— Понятно… А я вот чего спросить хотела, да чего-то забывала. Ты куда на целых семь лет запропастилась? К бабушке не ездит, писем не пишет…
Настя молчала, наверное, целую минуту, прежде чем ответить. В этот момент она могла бы по спокойствию и равнодушию переплюнуть даже самого Велора.
— Болела.
— Серьёзно, наверно?— озаботилась подруга.
— Да, серьёзно, — холодно ответила девушка.
— А чем? И почему бабушка твоя не знала об этом?
— Не надо ей это было знать. У неё и так со здоровьем проблемы, мы не хотели навешивать на неё ещё и наши.
— Справились, значит?— осторожно спросила Вика, явно обеспокоенная этим прискорбным фактом.
— А ты как думаешь?— вяло улыбнулась Настя, отставляя лейку и глядя на подругу.
— По твоему цветущему лицу вижу, что беды все позади, — радостно закивала девушка. — И всё-таки… Ты так и не ответила, чем болела.
— Какая разница? Главное, что всё хорошо закончилось.
— Ну, да.
— Может быть, в дом пойдём, ведь разболеешься окончательно. Я тебя чаем напою… Ну, или конфетой угощу.
— Но только ради конфет…
Страница 8 из 24
