Ремиссия

— До-сви-да-нья! — хором кричит ему подвыпившая компа-ния.

Светлана хочет идти за братом, но оборачивается к Олегу и пылко шепчет:

— Спасибо вам за прекрасный вечер!

— Ну, при чем же тут я? — смущается Олег. — Это Лару с Андреем надо благодарить.

— Нет. Я благодарю вас, — серьезно отвечает девушка. — Без вас этот вечер не был бы таким… таким… Спасибо вам.

Она поворачивается и почти бегом направляется к машине Коли.

Олег мгновение смотрит вслед. Светлана садится в машину. Коля трогает с места, не дождавшись даже, пока сестра закроет дверь. Олег встряхивает головой, морщится недовольно.

Олег идет к своей машине, отворяет все дверцы, «загружает» на заднее сидение — Диму с Зоей, на переднее — Надю. Садится сам. Заботливо пристегивает Надю ремнем безопасности. Надя поч-ти спит, ее головка клонится на бок, волосы растрепались. Олег це-лует ее в щеку и заводит мотор.

Высунув руку в окно, машет Андрею и Ларисе.

Олег и виснущая на его плече, сонная Надя входят в кварти-ру. Из комнаты появляется Мария Петровна в ночной рубашке и стеганом халатике.

Вернулись? Ну, слава Богу, а то я боялась… Сейчас время та-кое… Поздно домой возвращаться опасно.

А что Сережа? — зевая, спрашивает Надя.

Сережа спит, давно уже.

Пойду чмокну ребенка в головку и баиньки… Не могу, па-даю! — Надя снимает туфли и, чуть пошатываясь, идет в комнату к сыну.

Такой славный мальчик. Бабушкой меня зовет! Если бы ты знал, Олежек, как это приятно, что он меня зовет бабушкой…

Олег с улыбкой обнимает Марию Петровну за плечи.

Тетенька Маня, так ведь ты и мне-то была как мама, а ему — точно бабушка. Он других бабушек и не знает.

Нина Антоновна — тоже бабушка, получается. И Наденькины родители — бабушка с дедушкой, Сережа их очень любит…

Нина Антоновна — не настоящая бабушка. А Наденькины родители, конечно, бабушка с дедушкой, но наука им дороже внука даже сейчас. Когда на пенсию пора. Спасибо тебе, тетенька, ты нас, беспутных, выручаешь…

Да что ты, Олег! Гуляйте, гуляйте! Дело молодое, я еще пом-ню, когда погулять-то хочется, на танцы сходить или в кино… Мне вас, нынешних, так жалко, вам и пойти-то некуда, кроме как в гос-ти… А мне это в радость даже, с Сережей посидеть! Я и ужин вам приготовила.

Да мы же только из гостей!

Так кушать не хотите? Жалко.

Ты не хлопочи, тетенька Манечка! Иди спать, для тебя уже поздний час.

Да ничего, я книжку читала интересную, еще не спала…

Что за книжка?

У тебя с полки взяла. «Исход» называется. Какой-то Стивен Кинг написал. Я, вроде бы, слышала такое имя, он знаменитый, да?

Олег округляет глаза и принимается смеяться.

Ой, тетечка Манечка! Он знаменитый, но книжка тебе не по-нравится… Она страшная!

Ну, пока что нравится. И не страшно. Станет страшно — брошу. Ладно, иди, раздевайся, умывайся и ложись. Тебе на работу завтра. Ты как себя чувствуешь?

Хорошо, тетя Маня.

Выздоровел? — с надеждой спрашивает Мария Петровна.

Не знаю. Врачи говорят — ремиссия. Но, может быть, и вы-здоровел.

Все равно тебе беречься надо, отдыхать… Иди.

Шаркая тапочками, Мария Петровна уходит в комнату, из-под двери которой сочится свет.

Олег в ванной, полуголый, в одних пижамных брюках. Чис-тит зубы. Сплевывает пену. В пене — кровь. Он сплевывает еще раз. В этот раз — еще больше крови. И вдруг — судорога проходит по его телу. Олега рвет черной кровью. Он кричит от боли. Падает на пол ванной. Словно в тумане, видит испуганных, в одних ночных рубашка Марию Петровну и Надю.

Больница.

Олега везут на каталке по длинному коридору. Перед его гла-зами мелькают ряды ламп на потолке. Рядом бегут врачи, полуоде-тая Надя. О чем они говорят — Олег не слышит из-за странного гу-ла в ушах. Словно сотни, тысячи голосов что-то бормочут… Но по-том он начинает слышать отчетливо два голоса. Один — басовитый — бормочет: «Дай другого!» Второй голос — тонкий, писклявый — отвечает:«Возьми другого! Возьми другого вместо меня! Возьми другого вместо меня!»

Нет, нет! — стонет Олег. — Не дам… Больше никогда… Не получишь…

И тут же принимается кричать от боли.

Глава 3

Больничный коридор. Двери палат.

Возле поста медсестры стоит растерянная Надя, с нею — двое врачей: мужчина и женщина.

За окном занимается рассвет.

Откуда-то слышны крики Олега.

Мы пытаемся купировать боль, — сухо, отрывисто говорит врач-женщина. — Мы влили ему суточную дозу диаморфина. Больше нельзя — есть риск для жизни. Сердце может не выдержать.

Он уже давно должен бы спать… Такая доза — все равно что полный наркоз, — удивляется врач-мужчина. — Я не понимаю: не-восприимчивость, что ли?

Он так страдает! Так страдает!