Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
Добавить в моё избранное
76 мин, 51 сек 15571
Еще немного, и…
— Дядя Клайв! — раздался звонкий голос. Он обернулся. Томми смотрел на него с лестницы чернявыми ошеломленными глазами. Левая рука сама дернулась к револьверу (который он также позаимствовал, как и побрякушки), но он заставил себя опустить ее.
— Так надо! — сказал он Томми и неожиданно подмигнул ему. Правда, вышло это некрасиво, кривовато, почти пугающе, но Томми все же не испугался. Он просто стоял и смотрел на окровавленного, растрепанного, сумасшедшего «дядю Клайва», держащего в руках шкатулку их семьи. Все их сбережения. Смотрел… но почему-то не кричал и не звал на помощь.
В дверях Гарт еще раз обернулся. Томми все так же неотрывно смотрел ему вслед. Ему показалось, он уловил искру понимания в темных глазах мальчика.
— Передай всем… пусть не держат зла, — сказал Гарт. Слова давались ему с трудом, но он выдавливал их из себя, — Так получилось. Жизнь такая…
И хлопнул дверью.
Ему повезло, никого не было дома и во дворе, никто больше не остановил, не задержал его. Не хотелось ему убивать никого с Каннингемов.
Вот и все.
Почему-то ком в горле не уходил, хотя он больше ничего не говорил. Перед глазами неотступно мелькал образ Полины, его женщины, которую он бросал здесь, не мог взять с собой. Не было куда брать. И доверчивый рыжеволосый Чез, его милая дурнушка Мари. Томми. Жерар. Их больше не будет. Жалкие дураки, но… почему-то он понимал, что ему будет не хватать их общества. Даже чудаковатого дяди Пьера и тетушки Лютеции. Занудливые ничтожества, букашки. И все же, среди них он не был совсем чужим, не был гостем.
Он был как бы у себя дома. Как бы…
И вот, его насильно изгоняют из этого мира, к которому он почти привык. Он заскрипел зубами.
«Ты убил настоящего» дядю Клайва«, — напомнил ему голос разума, — Задушил, как мерзкого бешеного пса, и сбросил с поезда. Это рано или поздно вскрылось бы. Ты бы не смог так жить». Так… спокойно, богато, беззаботно… «Черт возьми, Гарт, это почти был твой гребаный рай», — проборомотал он сам себе под нос, пока ноги все дальше уносили его в лес, в болотистую, влажную местность. Он вытер щеку. Что это было, какая-то жидкость? Слезы? Нет, просто кровь.
Эта кровь, его собственная, напомнила ему, кто он есть. Он весь был перемазан кровью, словно чумазый мальчуган, искупавшийся в вишневой ванной. Кровавый убийца и беглый каторжник. Прочь, прочь, от здешних мест… Он пойдет лесом и как-то да выберется.
Тем более, что он нутром чуял за собой погоню. Та была уже совсем близко. И, кажется, даже уже слышал далекие голоса за спиной… Гарт ускорил шаг, хоть это было и нелегко в его состоянии.
И вдруг раненая нога подвела его и скользнула в сторону. Скользнула в никуда…
Острая боль пронзила его тело, и он очнулся, разом оценив всю бедственность своего положения. Видимо, он оступился и свалился в какой-то овраг, под мягким ковром травы которого находилось болото, которыми была так богата здешняя местность.
И что самое страшное — это болото затягивало его, обхватило своими тесными объятиями по грудь, и он не мог высвободиться. Он медленно и неотвратимо погружался все глубже в вонючую жижу. Гарт надсадно закашлялся и попытался высвободить руки, точнее руку, ту руку, что еще могла действовать, но ничего не выходило.
Он задрал голову. Над ним в просвет сквозь пожухлую листву сияло солнце, было совсем тихо, и только хлюпанье болотных испарений нарушало эту идиллию.
А еще над самым краем просвета, в который он свалился, сидел на корточках мертвец и лыбился голым, покатым черепом.
Гарт узнал его: тот самый охранник, из его снов. Он пришел за ним. И теперь сидел и наблюдал за его концом. Благодаренье богу (которого он никогда не знал, но скоро засвидетельствует ему свое почтение), он не видел четко отсюда его расплывшейся физиономии, по которой, Гарт не сомневался в том, ползали розовые сытые черви; так уж случилось, этот гад дождался своего часа. Возможно, просто почудилось, но ему показалось, что мертвец подмигнул ему. Мол, не расстраивайся, дружище, не все так плохо, ты просто сдохнешь, и все. Видишь, я тоже умер, и ничего.
Хотя как бы тот мог ему подмигнуть, подумал на секунду Гарт, если он собственноручно выколол ему один глаз тогда? Впрочем, какая разница.
Жижа стремительно прибывала, заливая ему шею и доставая уже до рта. В это жуткое мгновение сверху ему послышались какие-то посторонние звуки, похожие на голоса… Он открыл рот, чтобы закричать, но сил и воздуха ему уже не хватило, раздалось только хрипение, а жижа скользнула через рот глубже в него. Глаза застлала пелена. Последнее, что ему показалось, что мертвец сочувственно улыбается ему сверху, сквозь жижу, даже не злорадствует. «И черт с тобой», — успел подумать Гарт, и это была его последняя осознанная мысль. Затем было больно. Очень больно… И наступила тьма.
— Дядя Клайв! — раздался звонкий голос. Он обернулся. Томми смотрел на него с лестницы чернявыми ошеломленными глазами. Левая рука сама дернулась к револьверу (который он также позаимствовал, как и побрякушки), но он заставил себя опустить ее.
— Так надо! — сказал он Томми и неожиданно подмигнул ему. Правда, вышло это некрасиво, кривовато, почти пугающе, но Томми все же не испугался. Он просто стоял и смотрел на окровавленного, растрепанного, сумасшедшего «дядю Клайва», держащего в руках шкатулку их семьи. Все их сбережения. Смотрел… но почему-то не кричал и не звал на помощь.
В дверях Гарт еще раз обернулся. Томми все так же неотрывно смотрел ему вслед. Ему показалось, он уловил искру понимания в темных глазах мальчика.
— Передай всем… пусть не держат зла, — сказал Гарт. Слова давались ему с трудом, но он выдавливал их из себя, — Так получилось. Жизнь такая…
И хлопнул дверью.
Ему повезло, никого не было дома и во дворе, никто больше не остановил, не задержал его. Не хотелось ему убивать никого с Каннингемов.
Вот и все.
Почему-то ком в горле не уходил, хотя он больше ничего не говорил. Перед глазами неотступно мелькал образ Полины, его женщины, которую он бросал здесь, не мог взять с собой. Не было куда брать. И доверчивый рыжеволосый Чез, его милая дурнушка Мари. Томми. Жерар. Их больше не будет. Жалкие дураки, но… почему-то он понимал, что ему будет не хватать их общества. Даже чудаковатого дяди Пьера и тетушки Лютеции. Занудливые ничтожества, букашки. И все же, среди них он не был совсем чужим, не был гостем.
Он был как бы у себя дома. Как бы…
И вот, его насильно изгоняют из этого мира, к которому он почти привык. Он заскрипел зубами.
«Ты убил настоящего» дядю Клайва«, — напомнил ему голос разума, — Задушил, как мерзкого бешеного пса, и сбросил с поезда. Это рано или поздно вскрылось бы. Ты бы не смог так жить». Так… спокойно, богато, беззаботно… «Черт возьми, Гарт, это почти был твой гребаный рай», — проборомотал он сам себе под нос, пока ноги все дальше уносили его в лес, в болотистую, влажную местность. Он вытер щеку. Что это было, какая-то жидкость? Слезы? Нет, просто кровь.
Эта кровь, его собственная, напомнила ему, кто он есть. Он весь был перемазан кровью, словно чумазый мальчуган, искупавшийся в вишневой ванной. Кровавый убийца и беглый каторжник. Прочь, прочь, от здешних мест… Он пойдет лесом и как-то да выберется.
Тем более, что он нутром чуял за собой погоню. Та была уже совсем близко. И, кажется, даже уже слышал далекие голоса за спиной… Гарт ускорил шаг, хоть это было и нелегко в его состоянии.
И вдруг раненая нога подвела его и скользнула в сторону. Скользнула в никуда…
Острая боль пронзила его тело, и он очнулся, разом оценив всю бедственность своего положения. Видимо, он оступился и свалился в какой-то овраг, под мягким ковром травы которого находилось болото, которыми была так богата здешняя местность.
И что самое страшное — это болото затягивало его, обхватило своими тесными объятиями по грудь, и он не мог высвободиться. Он медленно и неотвратимо погружался все глубже в вонючую жижу. Гарт надсадно закашлялся и попытался высвободить руки, точнее руку, ту руку, что еще могла действовать, но ничего не выходило.
Он задрал голову. Над ним в просвет сквозь пожухлую листву сияло солнце, было совсем тихо, и только хлюпанье болотных испарений нарушало эту идиллию.
А еще над самым краем просвета, в который он свалился, сидел на корточках мертвец и лыбился голым, покатым черепом.
Гарт узнал его: тот самый охранник, из его снов. Он пришел за ним. И теперь сидел и наблюдал за его концом. Благодаренье богу (которого он никогда не знал, но скоро засвидетельствует ему свое почтение), он не видел четко отсюда его расплывшейся физиономии, по которой, Гарт не сомневался в том, ползали розовые сытые черви; так уж случилось, этот гад дождался своего часа. Возможно, просто почудилось, но ему показалось, что мертвец подмигнул ему. Мол, не расстраивайся, дружище, не все так плохо, ты просто сдохнешь, и все. Видишь, я тоже умер, и ничего.
Хотя как бы тот мог ему подмигнуть, подумал на секунду Гарт, если он собственноручно выколол ему один глаз тогда? Впрочем, какая разница.
Жижа стремительно прибывала, заливая ему шею и доставая уже до рта. В это жуткое мгновение сверху ему послышались какие-то посторонние звуки, похожие на голоса… Он открыл рот, чтобы закричать, но сил и воздуха ему уже не хватило, раздалось только хрипение, а жижа скользнула через рот глубже в него. Глаза застлала пелена. Последнее, что ему показалось, что мертвец сочувственно улыбается ему сверху, сквозь жижу, даже не злорадствует. «И черт с тобой», — успел подумать Гарт, и это была его последняя осознанная мысль. Затем было больно. Очень больно… И наступила тьма.
Страница 20 из 21
