Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
Добавить в моё избранное
76 мин, 51 сек 15545
Он подхватил с пола нож. Это его последний шанс, стоит попробовать. Он не боится смерти, нет, но было бы слишком большим упущением позволить этим сволочам покончить с ним раньше времени. Оставив распростертое на полу вагона тело, он быстро побежал вперед по проходу, не оглядываясь. Нужно было спешить. Добраться в тот вагон прежде чем переполошится весь поезд …
В висках стучало, и он уже не мог понять отдавался ли это в его перепонках ритмичный ход поезда, или же его сердце заставляло сосуды с усиленной частотой прогонять по себе кровь. Он задыхался. В предвечерних сумерках тусклее освещение вагонов то вспыхивало, то притухало, тревожные оранжевые огоньки мерцали в воздухе, вспышки-искорки наливались новой силой, но они были только в его голове; они приходили и уходили, и Гарту не было до них дела. Он толкал дверь за дверью, и, к счастью, коридоры были пусты, благодаренье господу. Но этот цепкий запах гнили преследовал его по пятам, из вагона в вагон, он душил его, как Гарт душил эту вонючую шлюху из ресторана с выпяченными глазами и голыми сиськами. Он трахнул бы ее, мать ее, даже сейчас, как следует отодрал бы напоследок эту суку, чтобы она знала, а потом вырезал бы ее глупые пустые глаза, пялившиеся в потолок, но уже поздно. Уже слишком поздно. Гончие не дают ему покоя, но пока что они не поймали его. Он открыл очередную дверь тамбура, и в этот момент качнуло, и Гарта понесло вправо, в свистящее холодное пространство между рельсами и вагоном, но он не упал.
Ухватившись за ручку двери, он повис на ней всем телом, после чего с трудом подтянулся вверх, нащупав ногами доску тамбура. Ветер бил ему в лицо, и Гарт отвернул шею в сторону, а затем, оттолкнувшись, побежал дальше.
Тяжело дыша, он остановился перед темно-коричневой, оббитой войлоком, дверью, на которой были две цифры: «три» и«два». Эти цифры, казалось, отсвечивали в сумраке, пульсировали, подмигивали Гарту. 32. Здесь ехал этот тип, которого он заприметил. Гарту хотелось плакать и смеяться одновременно, неизвестно почему, целовать бурую краску номера, но вместо этого он протянул дрожащую руку и постучал.
— К-кто там?
Мужской голос был слегка заикающийся, расслабленный, чувствовалось, что слова даются с трудом. Наверняка его обладатель был пьян. «Помогите, ради бога, за мной гонится убийца!» — с искренним отчаянием выкрикнул Гарт первое, что пришло ему в голову.«Что-что?» — послышались нетвердые шаги… а затем дверь купе чуть приоткрылась. Чуть-чуть, но этого хватило Гарту. Американец совершил ошибку, поддавшись любопытству, пришпоренному алкоголем. И эта ошибка оказалась роковой.
Резким движением Гарт ударил плечом в дверь, и Клайв Каннингем с удивленным полувосклицанием отлетел к центру купе, ударившись спиной о край стола. Задев при этом рукой скатерть. Боли от удара он почти не почувствовал. Но тело, отказавшись слушаться вмиг очистившегося от паров мозга, вяло сползло на пол. С головы Клайва слетел благообразный парик, открыв взгляду малопрезентабельную плешь. Рукой ухватившись за привинченную металлическую ножку стола, американец сделал попытку подняться. Его лицо при этом сильно напомнило Гарту выражение какого-нибудь обиженного мальчугана: глаза и рот округлились, а уголки губ поползли вниз. Светло-серые глаза напомнились слезами, скорее от неожиданности. Не давая времени опомниться, Гарт уселся на того и обхватил руками его массивную шею, столь похожую на его собственную. Мысль об этом только добавила ему сил, плечные мускулы вздулись в страшном усилии, горячий лоб Гарта покрыли маленькие блестящие капельки пота. Его отстраненные глаза тоже блестели. Американец открыл рот и судорожно захрипел, стараясь уловить хоть чуть-чуть воздуха, его руки взметнулись и ухватили Гарта за пальто. Он потянул его на себя, и Гарт едва не упал. Почувствовав, что он устал душить (американец оказался живучим, хотя его глаза и повылазили из орбит, он все еще хрипел, а его руки конвульсивно трясли Гарта), убийца решился на иное: обхватив голову американца обеими руками, он, что было сил, рванул ее набок. Раздался неприятный хруст, ноги несчастного вытянулись, и Клайв Каннингем перестал существовать.
Гарт с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша, и втер рукой лоб. Он оглядел купе. На самом краю стола чудом уцелела недопитая бутылка вина, поехавшая вместе со скатертью. На пол упали какие-то бумаги. Справа от трупа на полу валялся кудрявый парик, а на кушетке сверху лежали полураскрытые чемоданы. Слева, на умывальнике находились мыло, бритва и одеколон, а также раскрытая синяя коробочка с каким-то порошком. В окне напротив спокойно мерцала водная гладь, а над ней прыгала затянутая хмурыми облаками луна. Мелькали высокие железные перила, обвитые тонкой металлической паутиной, они словно уходили дугой в черное свирепое небо. Очевидно, поезд как раз проходил по мосту.
В коридоре послышались звуки голосов. Гарт обернулся, оскалившись желтыми резцами. Проклятие! Они не дают ему времени.
В висках стучало, и он уже не мог понять отдавался ли это в его перепонках ритмичный ход поезда, или же его сердце заставляло сосуды с усиленной частотой прогонять по себе кровь. Он задыхался. В предвечерних сумерках тусклее освещение вагонов то вспыхивало, то притухало, тревожные оранжевые огоньки мерцали в воздухе, вспышки-искорки наливались новой силой, но они были только в его голове; они приходили и уходили, и Гарту не было до них дела. Он толкал дверь за дверью, и, к счастью, коридоры были пусты, благодаренье господу. Но этот цепкий запах гнили преследовал его по пятам, из вагона в вагон, он душил его, как Гарт душил эту вонючую шлюху из ресторана с выпяченными глазами и голыми сиськами. Он трахнул бы ее, мать ее, даже сейчас, как следует отодрал бы напоследок эту суку, чтобы она знала, а потом вырезал бы ее глупые пустые глаза, пялившиеся в потолок, но уже поздно. Уже слишком поздно. Гончие не дают ему покоя, но пока что они не поймали его. Он открыл очередную дверь тамбура, и в этот момент качнуло, и Гарта понесло вправо, в свистящее холодное пространство между рельсами и вагоном, но он не упал.
Ухватившись за ручку двери, он повис на ней всем телом, после чего с трудом подтянулся вверх, нащупав ногами доску тамбура. Ветер бил ему в лицо, и Гарт отвернул шею в сторону, а затем, оттолкнувшись, побежал дальше.
Тяжело дыша, он остановился перед темно-коричневой, оббитой войлоком, дверью, на которой были две цифры: «три» и«два». Эти цифры, казалось, отсвечивали в сумраке, пульсировали, подмигивали Гарту. 32. Здесь ехал этот тип, которого он заприметил. Гарту хотелось плакать и смеяться одновременно, неизвестно почему, целовать бурую краску номера, но вместо этого он протянул дрожащую руку и постучал.
— К-кто там?
Мужской голос был слегка заикающийся, расслабленный, чувствовалось, что слова даются с трудом. Наверняка его обладатель был пьян. «Помогите, ради бога, за мной гонится убийца!» — с искренним отчаянием выкрикнул Гарт первое, что пришло ему в голову.«Что-что?» — послышались нетвердые шаги… а затем дверь купе чуть приоткрылась. Чуть-чуть, но этого хватило Гарту. Американец совершил ошибку, поддавшись любопытству, пришпоренному алкоголем. И эта ошибка оказалась роковой.
Резким движением Гарт ударил плечом в дверь, и Клайв Каннингем с удивленным полувосклицанием отлетел к центру купе, ударившись спиной о край стола. Задев при этом рукой скатерть. Боли от удара он почти не почувствовал. Но тело, отказавшись слушаться вмиг очистившегося от паров мозга, вяло сползло на пол. С головы Клайва слетел благообразный парик, открыв взгляду малопрезентабельную плешь. Рукой ухватившись за привинченную металлическую ножку стола, американец сделал попытку подняться. Его лицо при этом сильно напомнило Гарту выражение какого-нибудь обиженного мальчугана: глаза и рот округлились, а уголки губ поползли вниз. Светло-серые глаза напомнились слезами, скорее от неожиданности. Не давая времени опомниться, Гарт уселся на того и обхватил руками его массивную шею, столь похожую на его собственную. Мысль об этом только добавила ему сил, плечные мускулы вздулись в страшном усилии, горячий лоб Гарта покрыли маленькие блестящие капельки пота. Его отстраненные глаза тоже блестели. Американец открыл рот и судорожно захрипел, стараясь уловить хоть чуть-чуть воздуха, его руки взметнулись и ухватили Гарта за пальто. Он потянул его на себя, и Гарт едва не упал. Почувствовав, что он устал душить (американец оказался живучим, хотя его глаза и повылазили из орбит, он все еще хрипел, а его руки конвульсивно трясли Гарта), убийца решился на иное: обхватив голову американца обеими руками, он, что было сил, рванул ее набок. Раздался неприятный хруст, ноги несчастного вытянулись, и Клайв Каннингем перестал существовать.
Гарт с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша, и втер рукой лоб. Он оглядел купе. На самом краю стола чудом уцелела недопитая бутылка вина, поехавшая вместе со скатертью. На пол упали какие-то бумаги. Справа от трупа на полу валялся кудрявый парик, а на кушетке сверху лежали полураскрытые чемоданы. Слева, на умывальнике находились мыло, бритва и одеколон, а также раскрытая синяя коробочка с каким-то порошком. В окне напротив спокойно мерцала водная гладь, а над ней прыгала затянутая хмурыми облаками луна. Мелькали высокие железные перила, обвитые тонкой металлической паутиной, они словно уходили дугой в черное свирепое небо. Очевидно, поезд как раз проходил по мосту.
В коридоре послышались звуки голосов. Гарт обернулся, оскалившись желтыми резцами. Проклятие! Они не дают ему времени.
Страница 6 из 21
