Луна озаряет равнину окрест. За прялками в полночь сидят семь невест. Смочив своей кровью шерсть черных ягнят, Поют заклинанья и нитку сучат...
Добавить в моё избранное
73 мин, 45 сек 19239
Но в наши дни люди столь мало ценят прекрасное (осторожно пятясь, слезла с табуретки), что лучики света в этом скорбном мире сохраняются единственно и исключительно стараниями таких энтузиастов, как она. А вообще ситуация настолько критична, что ей самой приходится почти что голодать (незаметно задвинула кулёк засахаренных апельсинов в бюро). Шляпки не пользуются заслуженной популярностью среди жителей Бузинной Пустоши».
Вот в последнем Эшес и не подумал усомниться. Вообще говоря, удивляться стоило скорее тому, что лавка до сих пор не закрылась, учитывая, что единственной, кто носил в их деревне шляпки и парики от Эприкот Хэт, была Эмеральда Бэж (ну и сёстры Крим вслед за ней). Поэтому мастерская представляла собой скорее жутковатый музей. На уходящих в темноту полках покоились десятки, если не сотни, творений круглых пальчиков шляпницы — от самых простеньких, напоминающих обшитую сукном миску, и до самых невообразимых, несомненно, явившихся результатом её необузданной фантазии (на одной Эшес успел заметить высушенного зяблика).
А вдоль широкого подоконника теснились выскобленные кабачки, имитирующие головы, с насаженными на них париками.
— Люди попроще смогут выбрать эконом-варианты из водорослей или пеньки, почти ни в чём не уступающие самым изысканным образчикам из натуральных волос благочестивых монастырских дев, предназначенным для состоятельной публики, — соблазняла та, уже позабыв, что они вовсе не покупатели. — Но, если вы действительно интересуетесь, то есть и куда более занимательные варианты, как, например этот, изготовленный полностью из страусиных перьев, или вот тот, украшенный ракушками. Он замечательно подойдёт к шляпке, подай-ка вот ту, милочка, да-да, её…
Эшес решительно сдёрнул с головы Твилы шляпку, стонавшую под совокупной тяжестью фруктов, петушиных перьев, бумажных цветов и двойной вуалетки и подтолкнул девочку к выходу. Эприкот Хэт сначала хотела обидеться оттого, что они уходили без покупки, но потом передумала, видимо, вспомнив, что причиной их появления послужило отсутствие денег. Когда они уже были в дверях, шляпница не удержалась и снова, с видимой теплотой, погладила Твилу по волосам. Наверное, при этом она дёрнула слишком сильно, потому что та тихонько вскрикнула.
Когда они ушли, Эприкот печально вздохнула, но тут же утешилась, взглянув на восхитительную темную прядь, оставшуюся в ладошке. Она была гладкой как шелк, мягкой как бархат и мерцала как обсидиановая пыль. Какой восторг, какая роскошь! Ничего подобного она ещё не видела!
Эприкот посмотрела на только что закрывшуюся дверь: колокольчик, выполненный в форме воронёнка, всё ещё покачивался, издавая металлическое карканье. Грудь мастерицы бурно вздымалась, пальцы тряслись, а глаза лихорадочно горели. Наконец она взяла себя в руки и убрала хитроумные ножницы-кусачки обратно в мешочек, который всегда носила на длинной ленте на поясе, рядом с подушечкой для иголок. А потом выдвинула ящик бюро и сделала пометочку в блокноте.
Опасения Эшеса подтверждались: везде повторялась та же картина, что и в шляпной мастерской, с небольшими вариациями: на Твилу смотрели, как на отличное жаркое, жадно внимали объяснениям, а потом качали головами и сообщали, что ничем не могут помочь. Помощница не требовалась следующим лицам: бакалейщику, молочнику, пекарю, торговке пирогами («прошлая девчонка по-тихому заказы лопала, а как-то раз бывшему кавалеру крысу в начинку сунула»), зеленщику, портному. А работавший у мясника мальчишка так крепко стиснул свой тесак, будто опасался, что соперница прямо сейчас вырвет его из рук. Обращаться к каменщику, плотнику или мельнику и вовсе не имело смысла.
Поняв, что это неизбежно, Эшес толкнул дверь заведения, которое оставил напоследок, надеясь, что им не придётся туда соваться. Валет, по обыкновению стоявший у входа, подобно экспонату анатомического музея, поздоровался с ним, и отдельно — с Твилой, немало её этим напугав. К виду сказителя и правда нужно было привыкнуть. Но они пришли сюда не к нему, а к хозяину трактира.
Завидев их, Тучный Плюм сперва замер от удивления, а потом вытер жирные пальцы о грязный фартук и направился в их сторону, щурясь как кот, укравший сливки и сваливший всё на пса.
Эшес не знал, почему хозяин «Зубастого угря» так его ненавидит. Но факт оставался фактом: тот его терпеть не мог, и чувство было взаимным. Загадкой оставалось и происхождение прозвища, которое Тучный Плюм совершенно не оправдывал. В отличие от большинства собратьев по ремеслу, он был тощ, как остриженный пудель, а сутулость делала его каким-то вогнутым, похожим на клюку, снабженную носом-клювом. И не сказать, что трактирщик был лишен аппетита, напротив, пару раз Эшес становился свидетелем его трапез, и зрелище, надо сказать, было преотвратным: Плюм жадно запихивал куски в рот, один за другим, давясь и едва прожёвывая. При этом он чавкал и повизгивал, как дикий кабан, а мясная подлива и брызги жира летели во все стороны, сопровождаемые звучной отрыжкой.
Вот в последнем Эшес и не подумал усомниться. Вообще говоря, удивляться стоило скорее тому, что лавка до сих пор не закрылась, учитывая, что единственной, кто носил в их деревне шляпки и парики от Эприкот Хэт, была Эмеральда Бэж (ну и сёстры Крим вслед за ней). Поэтому мастерская представляла собой скорее жутковатый музей. На уходящих в темноту полках покоились десятки, если не сотни, творений круглых пальчиков шляпницы — от самых простеньких, напоминающих обшитую сукном миску, и до самых невообразимых, несомненно, явившихся результатом её необузданной фантазии (на одной Эшес успел заметить высушенного зяблика).
А вдоль широкого подоконника теснились выскобленные кабачки, имитирующие головы, с насаженными на них париками.
— Люди попроще смогут выбрать эконом-варианты из водорослей или пеньки, почти ни в чём не уступающие самым изысканным образчикам из натуральных волос благочестивых монастырских дев, предназначенным для состоятельной публики, — соблазняла та, уже позабыв, что они вовсе не покупатели. — Но, если вы действительно интересуетесь, то есть и куда более занимательные варианты, как, например этот, изготовленный полностью из страусиных перьев, или вот тот, украшенный ракушками. Он замечательно подойдёт к шляпке, подай-ка вот ту, милочка, да-да, её…
Эшес решительно сдёрнул с головы Твилы шляпку, стонавшую под совокупной тяжестью фруктов, петушиных перьев, бумажных цветов и двойной вуалетки и подтолкнул девочку к выходу. Эприкот Хэт сначала хотела обидеться оттого, что они уходили без покупки, но потом передумала, видимо, вспомнив, что причиной их появления послужило отсутствие денег. Когда они уже были в дверях, шляпница не удержалась и снова, с видимой теплотой, погладила Твилу по волосам. Наверное, при этом она дёрнула слишком сильно, потому что та тихонько вскрикнула.
Когда они ушли, Эприкот печально вздохнула, но тут же утешилась, взглянув на восхитительную темную прядь, оставшуюся в ладошке. Она была гладкой как шелк, мягкой как бархат и мерцала как обсидиановая пыль. Какой восторг, какая роскошь! Ничего подобного она ещё не видела!
Эприкот посмотрела на только что закрывшуюся дверь: колокольчик, выполненный в форме воронёнка, всё ещё покачивался, издавая металлическое карканье. Грудь мастерицы бурно вздымалась, пальцы тряслись, а глаза лихорадочно горели. Наконец она взяла себя в руки и убрала хитроумные ножницы-кусачки обратно в мешочек, который всегда носила на длинной ленте на поясе, рядом с подушечкой для иголок. А потом выдвинула ящик бюро и сделала пометочку в блокноте.
Опасения Эшеса подтверждались: везде повторялась та же картина, что и в шляпной мастерской, с небольшими вариациями: на Твилу смотрели, как на отличное жаркое, жадно внимали объяснениям, а потом качали головами и сообщали, что ничем не могут помочь. Помощница не требовалась следующим лицам: бакалейщику, молочнику, пекарю, торговке пирогами («прошлая девчонка по-тихому заказы лопала, а как-то раз бывшему кавалеру крысу в начинку сунула»), зеленщику, портному. А работавший у мясника мальчишка так крепко стиснул свой тесак, будто опасался, что соперница прямо сейчас вырвет его из рук. Обращаться к каменщику, плотнику или мельнику и вовсе не имело смысла.
Поняв, что это неизбежно, Эшес толкнул дверь заведения, которое оставил напоследок, надеясь, что им не придётся туда соваться. Валет, по обыкновению стоявший у входа, подобно экспонату анатомического музея, поздоровался с ним, и отдельно — с Твилой, немало её этим напугав. К виду сказителя и правда нужно было привыкнуть. Но они пришли сюда не к нему, а к хозяину трактира.
Завидев их, Тучный Плюм сперва замер от удивления, а потом вытер жирные пальцы о грязный фартук и направился в их сторону, щурясь как кот, укравший сливки и сваливший всё на пса.
Эшес не знал, почему хозяин «Зубастого угря» так его ненавидит. Но факт оставался фактом: тот его терпеть не мог, и чувство было взаимным. Загадкой оставалось и происхождение прозвища, которое Тучный Плюм совершенно не оправдывал. В отличие от большинства собратьев по ремеслу, он был тощ, как остриженный пудель, а сутулость делала его каким-то вогнутым, похожим на клюку, снабженную носом-клювом. И не сказать, что трактирщик был лишен аппетита, напротив, пару раз Эшес становился свидетелем его трапез, и зрелище, надо сказать, было преотвратным: Плюм жадно запихивал куски в рот, один за другим, давясь и едва прожёвывая. При этом он чавкал и повизгивал, как дикий кабан, а мясная подлива и брызги жира летели во все стороны, сопровождаемые звучной отрыжкой.
Страница 15 из 21
