Болото пепла

Плюм, недовольно хмурившийся оттого, что кто-то посмел отдать распоряжение в его трактире, кинул на него злорадный взгляд и выдержал драматическую паузу.

— Нет, — загоготал он, и сидевшие за столами подхватили его смех, хватаясь за бока и хлопая себя по коленям. Несколько аж подавились, пытаясь совместить два дела сразу — есть и хохотать.

Впрочем, на Эшеса ответ не произвёл должного эффекта. Он с самого начала подозревал, что Тучный Плюм не собирается нанимать Твилу.

— Почему?

— У меня на то есть Рукаэль. А девчонка-то, небось, хочет, чтоб ей платили! Или за так будешь работать, а? Коли за так, оставайся, мне не жалко.

Эшес повернулся к Твиле:

— Идём.

Валет, не смеявшийся вместе с остальными, сочувственно коснулся двумя пальцами своей широкополой шляпы с высокой тульей и посторонился, пропуская их. Эшес кивнул ему.

Спровадив этих двоих, Плюм отправился на задний двор, прихватив с собой лохань с объедками — кормить свиней. При виде его, грязно-розовые туши взревели от радости, предчувствуя угощение. Он вывалил перед ними содержимое вонючей лохани и, привалившись к забору, стал с умилением наблюдать за их трапезой, сопровождающейся свирепым визгом и отпихиванием соперников.

— Ну-ну, тут всем хватит, — примирительно заметил Плюм и поймал на себе взгляд Хрякуса.

Это случалось уже не в первый раз и, не будь тот просто безмозглой прожорливой скотиной, Плюм назвал бы этот взгляд изучающим. Впрочем, в следующую секунду заросшие шерстью глазки уже снова сосредоточились на еде.

На три вещи в этой жизни трактирщик мог смотреть вечно: как считают деньги, как Эмеральда Бэж наклоняется за упавшим платком, и как эти твари жрут. Последнее зрелище действовало на него особенно успокаивающе. Вот и сейчас подгаженное хирургом настроение выправлялось по мере того, как уменьшалась куча объедков. Плюм ненадолго отвлекся от созерцания, чтобы подпиннуть в загон кусочек, видимо, выпавший из лохани, когда он её нёс. За добавку тут же развернулась борьба аж между тремя претендентами.

— Ну, чего там застрял? — послышался из трактира голос Сангрии. — Или вместе с ними жрёшь?

Плюм скрипнул зубами и сжал кулаки. Ну что за баба! Даже такой момент ей надо испортить!

— Уже иду! — проорал он в сторону двери и, повернувшись к свиньям, нежно добавил: -Кушайте, не торопитесь и хорошенько прожёвывайте.

(В этот момент Хрякус, вышедший победителем из недавней возни, как раз дожёвывал палец с чьей-то правой, а, может, и косолапой левой ноги).

Через пару минут с делом было покончено, и Плюм вернулся в трактир с пустой лоханью.

— Я сделала что-то не так? — тихо спросила Твила, когда они вышли.

— Нет, это не из-за тебя. Ты всё сделала правильно.

— Тогда почему он меня не нанял?

— Потому что есть люди, которые не любят, когда другие делают что-то правильно.

— А что с тем, другим? Ну, у дверей…

— А, ты про Валета. Как-нибудь на досуге сама у него и спросишь. В ответ услышишь с десяток историй его жизни, выберешь, какая больше нравится.

Эшес подозревал, что Валет уже и сам не помнит правду. Вернее, искренне верит в истинность каждой из них: столько небылиц ему пришлось рассказать за свою жизнь, хочешь не хочешь, запутаешься.

— А он родился с таким носом?

— Ты когда-нибудь видела, чтобы люди рождались с золотым носом? Нет, это протез. Он хочет, чтобы после смерти его тело перенесли в древнюю усыпальницу, а протез перековали в монеты и положили ему на глаза.

— И что, так и сделают?

— Нет, конечно, — усмехнулся Эшес. — Закопают на погосте, как всех, и хорошо, если перед тем никто нос не отрежет. Голодна?

Уже давно перевалило за полдень, и желудок у него крутило.

Твила кивнула, и они направились через дорогу к Старой Пай. Та торговала на углу жареными каштанами. Эшес купил два кулька — один девочке, другой — себе. Он уже собирался отойти, когда заметил, какими голодными глазами она смотрит на рисовую лепешку, и взял и её. После этого в кармане осталась всего пара мелких монет, которые даже не бренчали.

Они расположились прямо тут: Твила уселась на перевернутую кверху дном бочку из-под сельди, а Эшес — на сложенные возле плотницкой доски (стараясь не обращать внимания на прилипшего к окну и изнывающего от любопытства владельца). От теплого кулька пряно пахло орехами, и он принялся разгрызать горячие плоды, размышляя о том, куда пойти дальше. Пару раз поймал на себе взгляд Твилы, но вслух она ничего не спросила и, застигнутая врасплох, отвела глаза. Когда он потянулся в очередной раз к кульку, один из темно-коричневых шариков полетел на землю и резво покатился прочь. За ним тут же бросилась нелепая фигура, ростом не выше Твилы, но скособоченная и лишенная шеи, зато наделенная непропорционально большой головой.