Луна озаряет равнину окрест. За прялками в полночь сидят семь невест. Смочив своей кровью шерсть черных ягнят, Поют заклинанья и нитку сучат...
Добавить в моё избранное
73 мин, 45 сек 19242
Заскорузлые пальцы схватили беглеца, успевшего обзавестись грязевой корочкой, и закинули в рот.
— А ну, выплюнь его, Лубберт! — велела Старая Пай внуку, но ответом ей был смачный хруст.
Мальчишка снова опустился на четвереньки и, вертясь как волчок, убежал за стену соседнего дома. Оттуда раздалось хихиканье с подвываниями.
— И когда же вы сподобитесь камень-то из его головы выковорнуть, а, мастер Блэк? — всплеснула руками торговка.
— Я уже говорил, Пай, — мягко ответил Эшес, — нет у Лубберта никакого камня, просто он такой уродился и таким останется. Тут уж ничего не поделаешь.
— Не был он таким! — в сотый раз повторила та.
Старушка упорно продолжала верить россказням о камне слабоумия и объясняла нежелание Эшеса вскрывать голову её внуку исключительно вредностью хирурга. При всяком удобном случае, она подступалась с этой просьбой, видимо, надеясь его переупрямить.
— Кто это, мастер Блэк?
Эшес проследил, куда указывала Твила, и увидел на противоположной стороне улицы Эмеральду Бэж. Та усердно разглядывала их в позолоченную подзорную трубку. Сообразив, что её заметили, она сделала то, что положено делать всем леди в компрометирующей ситуации: избавилась от улики, передав трубку компаньонке, прижала к носу флакончик с нюхательной солью и поспешила прочь. Вскоре обе скрылись в шляпной мастерской.
— Очередная сгорающая от любопытства, — пояснил Эшес, — придётся привыкнуть, первое время все так на тебя будут смотреть. Доела? Тогда идём.
Твила с готовностью поднялась. По правде говоря, он ещё не придумал, куда идти дальше, но решение буквально само кинулось им под ноги: едва ступив на дорогу, Твила столкнулась с вынырнувшей из-за угла старухой. Годы и тяжелая работа согнули её спину почти параллельно земле, но Эшес, да и все в деревне знали, что, несмотря на почтенный возраст, вдова Доркас Уош заткнет за пояс любого здоровяка.
Корзина, которую она тащила, выпала из подагрических рук, и бельё вывалилось прямо в грязь. Брань огласила улицу, привлекая и без того неусыпное внимание жителей Пустоши.
— Посмотри, что ты наделала, негодная девчонка! — закричала старуха. — Чтоб в аду тебе гвозди в пятки вместо башмаков заколачивали, чтоб волосы твои на мельничные жернова наматывали, чтоб…
— И вам доброго дня, Доркас, — вежливо поздоровался Эшес.
Все уже давно свыклись с её привычкой расцвечивать подобным образом свою речь, но Твила помертвела так, будто щедро сыпавшиеся из разинутого рта проклятия сбывались прямо на ходу, и бросилась подбирать упавшее.
— Не вижу в нём ничего доброго, но и тебя приветствую, хирург, — проворчала вдова, уже менее сварливым тоном. — И что это за разиня рядом с тобой? Прежде не видала её в нашей деревне. Впрочем, крутится споро, — добавила она, принимая из рук Твилы корзину, в которую девочка уже успела затолкать тряпки.
Старуха сунула нос внутрь, проверяя, всё ли на месте, и скривилась при виде вымазанных жирной грязью рубашек.
— Её зовут Твила, — пояснил Эшес, — она теперь живёт у меня.
— Ай да хирург, времени зря не теряешь! — перебила та и разразилась низким каркающим смехом. — И ходить далеко не надо, а?
Эшес пропустил это замечание мимо ушей.
— И сейчас она ищет работу.
Отсмеявшись, старуха пожевала губами и смерила Твилу прищуренным, как для стрельбы в мушкет, взглядом:
— Ладно хоть на постирание несла, а не чистое. Покажи ладони! — велела она, и Твила неуверенно протянула ладошки.
Та схватила её пальцы своими красными шершавыми, повертела так и сяк и брезгливо откинула.
— Как ты такими ложку-то держишь! У воробья и то годнее будут. Ну да мне не до выбору, одной уже тяжко. С завтраго и начнёшь. И чтоб до свету была, лентяйки мне не нужны. Полмонеты в день, и ни песчинкой больше. — Она отвернулась и больше на Твилу уже не глядела. — Доброго окончания доброго дня, хирург, и постарайся никого сегодня не залечить до смерти.
Посмеиваясь, она зашагала к домишке, где снимала подвал для своих нужд. Эшес смотрел ей вслед, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Из задумчивости его вывел тихий голос:
— Что она имела в виду, мастер Блэк?
— Ты нанята, Твила, — пояснил он. — Вдова Уош — прачка, и с завтрашнего дня ты будешь ей помогать. А теперь идём, закажем тебе башмаки.
Твила даже взвизгнула от радости, а вот у Эшеса последние слова старухи звучали в ушах аж до самой лавки башмачника.
Глава 4
в которой бередятся раны
К обеду, Твила уже начала было терять надежду, но в итоге всё обернулось наилучшим образом. Старуха Уош ей не слишком понравилась, а особенно не понравилось то, как она разговаривала с мастером Блэком. Ну да ничего: главное, теперь она сможет остаться в его доме и не быть обузой. Всё, что заработает, будет отдавать ему за стол и чердачную коморку.
— А ну, выплюнь его, Лубберт! — велела Старая Пай внуку, но ответом ей был смачный хруст.
Мальчишка снова опустился на четвереньки и, вертясь как волчок, убежал за стену соседнего дома. Оттуда раздалось хихиканье с подвываниями.
— И когда же вы сподобитесь камень-то из его головы выковорнуть, а, мастер Блэк? — всплеснула руками торговка.
— Я уже говорил, Пай, — мягко ответил Эшес, — нет у Лубберта никакого камня, просто он такой уродился и таким останется. Тут уж ничего не поделаешь.
— Не был он таким! — в сотый раз повторила та.
Старушка упорно продолжала верить россказням о камне слабоумия и объясняла нежелание Эшеса вскрывать голову её внуку исключительно вредностью хирурга. При всяком удобном случае, она подступалась с этой просьбой, видимо, надеясь его переупрямить.
— Кто это, мастер Блэк?
Эшес проследил, куда указывала Твила, и увидел на противоположной стороне улицы Эмеральду Бэж. Та усердно разглядывала их в позолоченную подзорную трубку. Сообразив, что её заметили, она сделала то, что положено делать всем леди в компрометирующей ситуации: избавилась от улики, передав трубку компаньонке, прижала к носу флакончик с нюхательной солью и поспешила прочь. Вскоре обе скрылись в шляпной мастерской.
— Очередная сгорающая от любопытства, — пояснил Эшес, — придётся привыкнуть, первое время все так на тебя будут смотреть. Доела? Тогда идём.
Твила с готовностью поднялась. По правде говоря, он ещё не придумал, куда идти дальше, но решение буквально само кинулось им под ноги: едва ступив на дорогу, Твила столкнулась с вынырнувшей из-за угла старухой. Годы и тяжелая работа согнули её спину почти параллельно земле, но Эшес, да и все в деревне знали, что, несмотря на почтенный возраст, вдова Доркас Уош заткнет за пояс любого здоровяка.
Корзина, которую она тащила, выпала из подагрических рук, и бельё вывалилось прямо в грязь. Брань огласила улицу, привлекая и без того неусыпное внимание жителей Пустоши.
— Посмотри, что ты наделала, негодная девчонка! — закричала старуха. — Чтоб в аду тебе гвозди в пятки вместо башмаков заколачивали, чтоб волосы твои на мельничные жернова наматывали, чтоб…
— И вам доброго дня, Доркас, — вежливо поздоровался Эшес.
Все уже давно свыклись с её привычкой расцвечивать подобным образом свою речь, но Твила помертвела так, будто щедро сыпавшиеся из разинутого рта проклятия сбывались прямо на ходу, и бросилась подбирать упавшее.
— Не вижу в нём ничего доброго, но и тебя приветствую, хирург, — проворчала вдова, уже менее сварливым тоном. — И что это за разиня рядом с тобой? Прежде не видала её в нашей деревне. Впрочем, крутится споро, — добавила она, принимая из рук Твилы корзину, в которую девочка уже успела затолкать тряпки.
Старуха сунула нос внутрь, проверяя, всё ли на месте, и скривилась при виде вымазанных жирной грязью рубашек.
— Её зовут Твила, — пояснил Эшес, — она теперь живёт у меня.
— Ай да хирург, времени зря не теряешь! — перебила та и разразилась низким каркающим смехом. — И ходить далеко не надо, а?
Эшес пропустил это замечание мимо ушей.
— И сейчас она ищет работу.
Отсмеявшись, старуха пожевала губами и смерила Твилу прищуренным, как для стрельбы в мушкет, взглядом:
— Ладно хоть на постирание несла, а не чистое. Покажи ладони! — велела она, и Твила неуверенно протянула ладошки.
Та схватила её пальцы своими красными шершавыми, повертела так и сяк и брезгливо откинула.
— Как ты такими ложку-то держишь! У воробья и то годнее будут. Ну да мне не до выбору, одной уже тяжко. С завтраго и начнёшь. И чтоб до свету была, лентяйки мне не нужны. Полмонеты в день, и ни песчинкой больше. — Она отвернулась и больше на Твилу уже не глядела. — Доброго окончания доброго дня, хирург, и постарайся никого сегодня не залечить до смерти.
Посмеиваясь, она зашагала к домишке, где снимала подвал для своих нужд. Эшес смотрел ей вслед, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Из задумчивости его вывел тихий голос:
— Что она имела в виду, мастер Блэк?
— Ты нанята, Твила, — пояснил он. — Вдова Уош — прачка, и с завтрашнего дня ты будешь ей помогать. А теперь идём, закажем тебе башмаки.
Твила даже взвизгнула от радости, а вот у Эшеса последние слова старухи звучали в ушах аж до самой лавки башмачника.
Глава 4
в которой бередятся раны
К обеду, Твила уже начала было терять надежду, но в итоге всё обернулось наилучшим образом. Старуха Уош ей не слишком понравилась, а особенно не понравилось то, как она разговаривала с мастером Блэком. Ну да ничего: главное, теперь она сможет остаться в его доме и не быть обузой. Всё, что заработает, будет отдавать ему за стол и чердачную коморку.
Страница 18 из 21
